Наверное, это должно звучать наивно и жалко, по-детски что ли, но Роджер так зол, и вид у него настолько разъяренный, что Фредди невольно делает шаг назад и тут же упирается задницей в чью-то машину. Он не успевает даже переварить всё сказанное, как Роджер наваливается на него, бесцеремонно хватает за волосы и тянет на себя.
Их зубы жестко сталкиваются, это больно, но Фредди почти не ощущает боли. Поцелуй Роджера короткий и злой, но настолько неожиданный, что это выбивает из колеи сильнее, чем любая их ссора. Они почти лежат на машине, и Роджер цепляется за волосы у него на затылке так, словно собирается вот-вот выдрать их с корнем, но отчего-то медлит. Он тяжело дышит, и глаза его горят огнем, но Фредди вдруг видит в них уязвимость, которая была там несколько минут назад, когда он убегал с их кухни.
— Чертов Фредди, — говорит Роджер срывающимся голосом, потому что не может поверить, что все-таки осмелился на это, что держит Фредди в своих руках, что поцеловал и что все еще не получил по морде. Он на самом деле в шоке от себя, но тормоза уже сорваны, и он просто не может остановиться, когда наклоняется снова и опять припадает ко рту Фредди, на сей раз уже более нежно. Эти губы пьянят, Роджер теряет контроль слишком быстро, еще секунду назад он был зол и хотел лишь показать, кто в доме хозяин, а уже сейчас его с головой накрывает желание такой силы, что поцелуй становится почти болезненным — настолько он необходим и настолько сложно его прекратить.
Он терзает губы Фредди, не встречая сопротивления, но все равно держит его за волосы, словно боится, что тот в любой момент может сбежать. Фредди не отвечает, но и не препятствует, и эта покорность и безучастность, наверное, и приводит Роджера в чувство. Фредди словно застыл под ним.
Роджер с трудом отстраняется, чувствуя, как сгорает в лихорадке. Он отпускает волосы Фредди, заглядывая тому в глаза, и видит там такую непроглядную черноту, что не разобрать ничего. Этот взгляд заставляет покрываться его тело мурашками, и Роджер, если честно, готов умереть прямо на месте, испепеленный его темным огнем, но он ни за что не пожалеет о том, что сделал. Он возбужден до боли и совершенно бесстыдно прижимается своим стояком к ноге Фреда, и тот, скорее всего, это чувствует, но Роджеру плевать. Да, он облажался, и покачать свои права не вышло, он хотел показаться крутым, а показал лишь свою заинтересованность и сейчас, похоже, огребет за это уже по-настоящему.
Однако Фредди не двигается, вместо этого он тяжело выдыхает, открывает рот, снова выдыхает, словно задыхается, и в глазах его загорается настоящая обида.
— Пошел ты на хер сам, — говорит Фред наконец, скорее, даже шепчет, и голос его слаб и надтреснут, а губы дрожат, стоит открыть рот. — Целуй того придурка, который тебе нравится, идиот.
Фредди не может двинуться с места, его словно парализует непреодолимое желание прикасаться к Роджеру и быть ближе, и пока сам Роджер жмется к нему, потираясь о его ногу своим стояком, Фредди не сможет сдвинуть с места даже танк.
— Как скажешь, стерва, — отвечает Роджер, он не знает почему, может, он сошел с ума, но взлохмаченный и потерянный Фредди, с обидой в больших блестящих глазах и зацелованными красными губами действует на него как убойная доза какого-то афродизиака. Его хочется целовать снова и снова, пока он не ответит и с губ не будут срываться стоны блаженства.
Роджер снова наваливается на него, прижимая спиной к машине, и хватает за волосы, уже не так больно, но вполне ощутимо, чтобы Фредди почувствовал его решимость. Тот по-прежнему не сопротивляется, и Роджер воспринимает это как согласие.
Фреду кажется, что он в ловушке, в очень-очень сладкой ловушке. Он, само собой, не делает ничего, чтобы остановить Роджера, когда тот снова целует его, на сей раз уже по-настоящему, и колени Фредди слабеют, как и руки, которые, кстати, словно сами по себе уже прижимают наглого барабанщика ближе.
Все обиды и разногласия рассыпаются как тлен, растворяются в этом поцелуе, и пускай это не лучшая идея — целоваться, когда рассорились вдрызг, — Фредди плевать сейчас на это. Он будет жалеть потом, он точно знает, что будет жалеть, но пока что он в раю, и ради этих минут блаженства готов пожертвовать многим.