Роджер, не прерывая поцелуй, тянет его в сторону и садится, почти ложится, на крышку унитаза, упираясь лопатками в бачок, почти насильно притягивая Фредди к себе, по-хозяйски закидывая ноги ему на плечи и укладывая его ладони себе на бока.
— Смелее, детка, — шепчет он. — Ты же не хочешь, чтобы мы оба сдохли от спермотоксикоза в чужом доме?
Фредди тяжело сглатывает, автоматически сжимает эти белые бока, смотрит на съехавшие с сторону стринги, из которых практически вывалились поджатые и потяжелевшие яички Роджера, и совершенно теряет контроль над ситуацией. Он бездумно тыкается членом ему под яйца, попадает в горячую глубину, которая сжимает его так сладко и плотно, и входит до упора, оставляя на белой коже бедер розовые следы от ногтей. Роджер вскрикивает, хватается за унитаз, чтобы не упасть от напора, с которым Фредди начинает вбиваться в него, и кусает губы. В своей позе он практически ничего не может сделать, только постараться не свалиться со скользкого фаянсового друга. Его спине неудобно, а пальцы соскальзывают с лакированных краев, но Фредди держит так, что вряд ли он куда-то сможет деться, даже если захочет. Хватка Фреда причиняет боль, а Роджер выгибается от удовольствия навстречу этим рукам и движениям чужих бедер, которые безжалостно высекают каждым своим движением искры внутри него, словно он огниво.
Фредди терпит сколько может, время растягивается для него в одно сплошное белое пятно, все решает лямка от трусиков, как ему кажется. Он не поддевает ее пальцами, и она трется о его член каждый раз, когда он делает фрикцию, приближая к оргазму быстрее, чем он мог бы. Чертовы трусики. Он запрокидывает голову и открывает рот в беззвучном стоне, готовый кончить, когда внезапно Роджер толкает его ногой в плечо, ловко опрокидывает на коврик, расстеленный под раковиной, и седлает сверху.
Фредди кажется, что его перерубили в мясорубке, — настолько это жестоко, прервать его подступающий оргазм на самом пике. Его член и яйца настолько твердые, что даже больно, а в голове полнейший бардак и туман. А бессовестный Роджер приспускает трусики, вываливает свое хозяйство наружу и начинает ласкать себя, едва касаясь своими горячими ягодицами его стоящего колом члена. Фредди словно бьет током каждый раз, когда Роджер делает это, его руки оглаживают колени Лиззи, а глаза жадно выхватывают отдельные части соблазнительной картинки. Белые худые бедра, гладкая молочная кожа, начинающие проступать синяки на ней, и красное кружево, развратно окаймляющее мужское достоинство. Крепко сжимающие все это великолепие длинные, блестящие от смазки пальцы вызывают жгучее желание выцеловать каждый из них, вылизать досуха член, довести до оргазма языком и выпить до последней капли.
— Хочешь еще поцеловать? — спрашивает Роджер чисто риторически, у Фредди говорящий взгляд и его лицо сейчас словно открытая книга, поэтому, не дожидаясь ответа, он наклоняется и придвигает свои бедра к лицу Фредди, направляя член к его губам.
— Только не полностью, — говорит он, потому что, если Фредди заглотит его целиком, он точно кончит ему в рот в первые же две секунды, а Роджер хотел бы еще немного попрыгать на нем.
У Фредди красивые губы, ощущать их шелковистость на головке члена уже сродни оргазму, а его горячее дыхание и язык просто выносят Роджеру мозг. Он не позволяет Фредди взять глубоко, но тот хватает его бедра и тянет на себя так сильно, что у Роджера подгибаются руки.
— Ах… — вытягивает он высоко, содрогаясь, чувствуя свою полнейшую беспомощность как-то повлиять на ситуацию. Он теряет контроль, когда его член полностью погружается в горло Фредди, и кончает ему в рот практически сразу же. Фред стонет, сотрясается под ним, кончает, пачкая спермой свой живот, и одновременно выпивает Роджера до конца, пока того не перестают бить оргазменные судороги. Потом Фредди наконец замирает, уткнувшись носом куда-то в ляжку Роджера, ощущая невероятную слабость и блаженство одновременно.
Роджер медленно сползает на пол, совершенно обессиленный. Секс с Фредди — это словно гонки, никогда не знаешь, на каком повороте тебя занесёт. Тот всегда делает так, что он теряет контроль над ситуацией и все его планы потрахаться так, как хочет именно он, летят в чертям. Все чаще ему приходит мысль обзавестись наручниками.
— Какая ты стервозина, я же просил не полностью… — пытается зудеть Роджер, хотя зудеть совсем не хочется, но нужно для дела, чтобы Фредди знал, что его, Роджера, слово тут тоже не последнее.