— У меня сейчас уши завянут, — смеётся он, пытаясь перекричать хор голосов.
Фредди счастливо, открыто улыбается и обнимает Роджера за плечи, прежде чем вступить с припева.
По окончанию этого кошмара Джон и Пол утирают от смеха слёзы и буквально с разбегу залетают в толпу, обнимая всех и сразу.
— Спасибо, вы трахнули нашу песню по полной, — смеётся Джон.
— Поверь, Джонни, половина из нас трахнули ваши песни ещё в шестидесятые, когда играли на них кавера в раздолбанных пабах, — усмехается Рэй.
— Ну что же, я рад, что благодаря мне вы все стали легендами, — самодовольно бросает Джон.
— Поправь корону, Леннон, — усмехается Пол.
Джон смеётся, поправляет причёску и хлопком в ладоши приглушает в доме свет. Дом словно в одно мгновение перевоплощается. Потолок вдруг превращается в звёздное небо, сияя над головами тысячами огоньков. Роджер удовлетворенно кивает, понимая, что и тут где-то кроются новомодные технологии.
— Ну что же, с официальной частью покончено, а теперь предлагаю нам всем повеселиться так, как мы веселились только в семидесятые! — под общие одобрительные крики бросает Джон, и всё огромное помещение заполняет громкая музыка, а роботы-официанты выносят ещё алкоголь, настоящих сигарет, сваленных на подносах неаккуратными кучами, и чёртову травку. Фредди удивляется лишь несколько секунд, пока не вспоминает, что хозяин этой вечеринки — Джон Леннон, и он-то уж точно может достать всё.
Роджер с горящими глазами хватает с подноса почти целую охапку сигарет, распихивая их по карманам своего пиджака словно воришка. Карманы у пиджака большие, как и сам пиджак, и сигарет туда вмещается прилично. Фредди смеётся, наблюдая за этой картиной.
— Я думал, кризис миновал, — фыркает он, когда Роджер с блаженным стоном делает первую затяжку.
— Никогда не поверю, что ты не хочешь, — усмехается Роджер и подносит к его губам фильтр сигареты, позволяя вдохнуть в себя уже, кажется, подзабытый вкус никотина. Фредди затягивается с его рук, не в состоянии перебороть себя, и в то же время не в силах перестать думать о том, что скажет Вайнона про еще один штраф, если он каким-то образом спалится. Они ведь с Роджером вроде как завязали. А еще он снова вспоминает о Дэвиде, ведь они с Миком так и не появились. И Фредди рад бы знать, что эти двое трахаются где-то, не в силах оторваться друг от друга, но отчего-то он уверен, что всё совсем не так.
— Дэвид так и не вернулся, — говорит он в который раз, пока Роджер резво расправляется со второй сигаретой подряд и вливает в себя очередной стакан алкоголя, пытаясь, видимо, напиться вдрызг раньше, чем закончится торжество, хотя Фред его понимает, у него у самого нервы в последнее время шалят.
Роджер недовольно морщится, ставит стакан мимо столика и берёт в свои прохладные ладони лицо Фредди, не давая ему отвести взгляд.
— Детка, я прошу тебя, расслабься, давай просто наконец-то отдохнём от всего дерьма, что свалилось на нас за последнее время. Боуи никуда не денется, скоро вернётся и опять начнёт доставать своей навязчивостью, поэтому дай моим ушам от него передохнуть, — с самым несчастным выражением лица говорит он.
Фредди понимает, что Роджер, по сути, прав. Он расслабленно усмехается и громко чмокает его в приоткрытые губы со вкусом виски и сигарет. И без лишних вопросов поддаётся, когда Роджер тащит его к дивану, где расположились Дики и Бри в компании Led Zeppeling и еще какого-то пацана из Black Sabbath, Тони, кажется.
— Брайан, что я вижу? Сам ведь вопил, что травка сушит мозги, — усмехается Роджер, плюхаясь на диван, заставляя Фредди сесть рядом, так близко, что их ноги соприкасаются вплотную.
— Мне было пятьдесят три, Роджер, — фыркает Бри, передавая косяк в руки Дики.
— Сейчас тебе больше, — замечает Тейлор.
Брайан смешно хлопает глазами, недовольно хмурится и выдаёт:
— Мне двадцать.
Роджер смеётся, запрокидывая голову вверх, открывая соблазнительный вид на свою длинную шею. Фредди не может отвести взгляд от кадыка, проступающего под кожей.
— Кто это сказал? — спорит Роджер.
— Моё прекрасное молодое лицо, — у Фредди невольно вырывается смешок, потому что, чёрт возьми, последний раз он видел Брайана таким пьяным ещё в далёкие семидесятые.
— А это кто сказал? — не унимается Роджер, и это тоже напоминает Фредди о прошлом, и если уж откровенно, он всегда ревновал, когда эти двое начинали свои шутливые перепалки.
Сейчас ревность ощущается ещё острее, хотя Фредди прекрасно знает, что поводов нет.
— Отъебись, Роджер, ему двадцать, нам всем двадцать, — внезапно вклинивается Джон, заставляя всех громко смеяться.
— Кто научил тебя таким плохим словам, дорогуша? — в наигранном возмущении спрашивает Фред.