Значит, и тут фиаско. Продюсеры всучат неустойку, и квартира опять плакала. Можно вещи не перевозить обратно. Зато есть и плюсы – операцию не придется отменять. Отряхнувшись, словно так можно было избавиться от проблем, Женя перезагрузила запрос в поисковике. Высветился адрес – улица Платонова, дом семь. Она знала этот район – частный сектор, «долина нищих», где за высоким забором жила знать.
Дорога заняла полчаса, но элитная застройка была огорожена постом охраны. На встречу вышел мужчина в форме и уточнил, к кому она направляется.
– Я…
– Я знаю вас, мэм, – заулыбался полицейский. – Моя дочка, ей пятнадцать, с удовольствием смотрела ваше шоу.
– Рада слышать. Так, можно мне пройти? Я в седьмой дом по улице Платонова.
– К господину Жилецкому?
– А его что, нет дома?..
– Он нынче всегда дома. Проходите. Ой. А можно вот здесь черкануть? Для дочи.
Любезно подписав самые теплые пожелания для подрастающего поколения, Евгения зашагала по указателям. Ее немного знобило. Закутавшись в шерстяное пальто, она спрятала голову в высокий воротник, натянула перчатки. А если он пошлет ее куда подальше? Люди такого уровня обычно не церемонятся. У калитки она замешкалась, осмотрелась. Может, подождать? Отрепетировать речь? Но слова не шли, в голове варилась каша.
– Была ни была.
Нажав на звонок видеосвязи, она замерла с идиотской улыбкой на устах. «Перестань скалиться»! – закричал внутренний голос, и она сделала суровое озадаченное лицо. «Будь собой, ты же журналистка».
– Да, нужно быть собой.
– Что вы говорите, я не расслышал?
На мониторе показалось худое болезненное лицо, пристально вглядывающееся в каждый миллиметр, стоящий у забора.
– Добрый день. Меня зовут…
– Я знаю, как вас зовут. Что вы здесь делаете? Из-за вас я мог потерять единственного сына и наследника.
– Так он живой?..
– Живой. Уходите.
Он оборвал связь, но Евгения настойчиво нажала звонок. Она так просто не сдастся! Сколько раз счастье отвергалось, подвергалось сомнениям и подозрениям? А все из-за того, что гордыня не позволяла видеть глубже, дальше своего носа. Гордыня жалела себя, оплакивала прошлое, боялась будущего. Не верила во взаимность и бескорыстность. Если бы она вовремя открыла сердце, не пришлось бы выискивать любовь по всему свету.
– Я не уйду!
– Значит, вас уйдут. Я звоню охране.
– Постойте! Если вы поможете мне, я помогу вам!
– Смешно! Вы никто на данный момент и звать вас никак! Что вы можете?..
– Впустите в дом, и мы нормально все обсудим. Здесь я ничего говорить не буду.
Застыла пауза.
– Вы что, хотите умереть и так и не узнать, с чем я приходила?
Через несколько мгновений калитка отворилась.
Горничная юркнула в двери и поставила две горящие чашки на столик возле кровати. В огромном помещении пахло лекарствами и безнадежностью. Из тишины вырывались печальные стоны аппаратов и тиканье часов.
– Шторы, – попросил хозяин и разрешил удалиться. – Мне очень не верится, что мой сын кого-то станет слушать. Вы себе льстите, Евгения. Он очень обидчивый. Знаете, сколько раз я пытался с ним поговорить?..
Женя отхлебнула напиток и обожглась.
– Я считаю, нет смысла делать одно и то же, нужно идти другим путем.
– Что это значит?
Он жестом попросил насыпать сахар – две ложечки.
– Я сдохну вернее, чем дождусь от него милости. От него ничего не дождешься, чертов упрямец.
Она поправила съехавшую подушку.
– Если вы дадите мне его телефон, у вас появится хотя бы надежда. Что вы теряете?
Жилецкий прищурился и хмыкнул.
– И что вы ему скажете?
– Это… – она поерзала в стуле. – Я боюсь, это личное.
– Ну, я в такие игры не играю, знаете ли. Допевайте чай, и будем прощаться. На красивые глаза я более не падок.
Он отвернулся к окну, нервно теребя одеяло. Единственное, что хотелось сделать перед смертью – это по-отечески обнять родного сына. Он мог понять обиду, он не ангел, конечно, но для чего существует прощение? Ошибки есть и будут, таково человечество. Мы падаем, встаем и идем дальше. Снова ошибаемся и за волосы вытаскиваем себя из беспросветной пучины. Но сколько бы боли не осело на глубину души, всегда нужно возвращаться к свету. В нем смирение, в нем прощение, в нем принятие и рай.
Отхлебнув пару глотков, блондинка прикоснулась к животу. Нужно сказать. Сейчас или никогда. Чашка беззвучно опустилась на столик, и она как на духу заявила:
– Я беременна.
– Только не говорите, что от меня. Я не поверю.
Ей показалось или черные очи зажглись бывалой страстью? И даже в комнате стало как-то живее, время перестало тянуться как резина. Расхрабрившись, гостья рассказала о сроке, об обмане бывшего мужа, и что кровь из носа ей нужно сообщить радостные новости отцу ребенка.
– А вы его любите?.. Вы очень красивая женщина.
Схватив со столика ручку, она стала заматывать ее в салфетку.
– Будет ребенок, остальное неважно…
– Любите или нет? Ну. Вопрос простой. Да или нет.
Неожиданно Женя расплакалась в раскрытые ладошки.
– А если он меня не любит?! Что я буду делать?..
