– Ну ты, Гройсман, скажешь! – рассердился секретарь. – Пролетарий он был! Какой же у пролетария капитал?! И вообще, ты мне этот халоймес[34] не разводи! Прямо скажи: пойдешь в «Заготзерно» или нет?
Гройсман обещал еще подумать.
Через несколько дней вернулся и сказал, что не готов, жена не поддерживает.
Контору в конце концов возглавил Исаак Каплун. Он, кстати, к тому времени женился на местной девушке и окончательно обосновался в Райгороде. Обзаведясь семьей, быстро забыл идеологические метания. Революционный задор и альтруистические намерения в его сердце окончательно уступили место хозяйственному усердию и коммерческому здравомыслию.
Заняв начальственный кабинет, Исаак позвал друга Лейба на должность уполномоченного по закупкам. Как потом выяснилось, они договорились об этом заранее и все тщательно спланировали.
Поступив на должность, Гройсман стал называться на новый манер – «совслужащий». Ему выделили отдельную комнату со столом и стулом. Кроме того, выдали железную табличку, которую предложили самому и приколотить на дверь. На табличке черненым курсивом было выгравировано: «Тов. Гройсман Л. С.». Прежде чем ее повесить, Гройсман решил показать табличку жене. Похвастаться.
– Что значит «тов.»? – глянув на табличку, спросила Рива.
– «Товарищ», – пояснил Гройсман, – обращение такое.
– Понятно, – разочарованно отреагировала Рива. – Как Котовский…
– Что «как Котовский»? – не понял Гройсман.
Рива не ответила. Отвернувшись, погрузилась в воспоминания.
Товарища Котовского Рива, если можно так сказать, знала лично. Видела, как говорится, собственными глазами. Случилось это много лет назад, еще в Гражданскую. Она была тогда совсем ребенком.
Тем солнечным летним утром ничего не предвещало неожиданностей. Папа ушел по делам. Мама, как обычно, хлопотала в кухне. Рива и сестры ей помогали. Старая бабушка тихо дремала на скамеечке в углу.
Вдруг закудахтали куры, залаяла соседская собака, громко хлопнула калитка. Через мгновение с треском раскрылась входная дверь. В проеме, пошатываясь, стоял красноармеец. Запахло одновременно конюшней и перегаром. Оглядев мутным взглядом помещение, красноармеец икнул, сделал шаг внутрь и сурово оглядел комнату. Удостоверившись, что в доме только женщины, сморкнулся на пол, вытер руку о галифе и спросил:
– Яйца в хате есть?
Мама с бабушкой испуганно переглянулись. Девочки сбились в стайку, попятились и скрылись за печным уступом. Никто не вымолвил и слова.
– Что не понятно? – повысил голос красноармеец. – Курячи! Яйца!
После чего ловко выхватил из ножен шашку и пару раз со свистом разрубил ею воздух над головой. Онемевшая от ужаса мама выронила скалку и взглядом показала на стол. Там, укрытая полотенцем, стояла миска с яйцами. Рядом с нею была крынка с молоком. Красноармеец шагнул к столу, обхватил крынку рукой и резким движением выплеснул молоко в угол – туда, где сидела бабушка.
Стряхнув капли на пол, вернул пустую крынку на стол и приказал:
– Сюда разбивай! Все!
Трясущимися руками мама стала разбивать яйца в крынку. Девочки дрожали за печкой. Расширив от ужаса глаза и показывая друг дружке кулачки, кусали губы, чтоб не заплакать в голос. Бабушка в углу утиралась и тихо молилась. Красноармеец, лениво обкусывая ногти, сопровождал взглядом каждое мамино движение.
Когда разбилось последнее яйцо, он выхватил крынку из маминых рук, опустил туда шашку и энергично перемешал ею яйца. Закончив, отер шашку о галифе и сунул ее обратно в ножны. Затем выглянул на улицу и прокричал:
– Товарищ Котовский, готово!
Через мгновение, скрипя сапогами, в дом вошел легендарный красный командир. На его ремне болтался громадный маузер в деревянной кобуре. От гигантской лысой головы исходило сияние. От сапог – кислый запах навоза. Обхватив огромной ручищей крынку, он поднес ее ко рту и в несколько шумных глотков выпил содержимое. Затем сыто рыгнул, поставил крынку на стол и, не сказав ни слова, вышел. Следом за ним молча вышел красноармеец. Когда стукнула калитка и стихли шаги, все облегченно выдохнули.
– Слава Богу… – пробормотала мама и, взяв сухое полотенце, направилась в угол к бабушке.
Через мгновение вскрикнула и осела. Встревоженные девочки выбежали из-за печки.
– Бабушка не дышит… – прошептала мама и залилась рыданиями.
Закончив рассказ, Рива посмотрела на мужа, горько усмехнулась и спросила:
– Значит, ты теперь тоже «товарищ»?
– Почему ты мне про это никогда не рассказывала? – спросил потрясенный Лейб.
– А я не только тебе не рассказывала. Мы тогда договорились, что вообще никогда никому не расскажем. Даже вспоминать страшно, не то что рассказывать…
Лейб покачал головой, схватил табличку, попытался ее сломать. Но не смог, только погнул. Рива его остановила. Взяла табличку из его рук, подышала на нее, протерла фартуком и сказала:
– Забери, прибьешь на дверь.