— Ради всего святого, не говори никому то, что я собираюсь сказать, ты меня понял, придурок? — Потребовал я, и он кивнул, выглядя смущенным. Я понизил голос, шагнул ближе к нему и положил руку ему на заднюю часть шеи, заставив посмотреть мне в глаза. — Ты мой брат. И да, я чертовски долго ненавидел тебя до глубины души, но я также скучал по тебе каждый день на том богом забытом острове. Ты важен для меня больше, чем я могу выразить словами, потому что эта важность заключена — в нашем гребаном детстве, в каждой ночи, которую мы проводили вместе в этом доме, в видеоиграх до четырех утра и в том как мы смеялись, как идиоты, над нашими глупыми маленькими выходками. И ладно, может быть, между нами тысяча миль ошибок, и да, может быть, я стрелял в тебя. Но я специально стрелял мимо цели, Фокси, я бы никогда на самом деле не всадил в тебя пулю. По крайней мере, не таким образов, который отправил бы тебя в могилу. — Я передвинул руку, чтобы провести пальцем по шраму на его шее, оставленному моей пулей, и он внезапно подался вперед, обнял меня и похлопал по спине. Я поддался этому трогательному моменту, тоже обняв его и почувствовал такое чертово облегчение, что оно залечило некоторые старые раны между нами.
— О, я так рада, что вы снова поладили! — Позвала Мейбл из своей комнаты, и мы оба рассмеялись, отстранившись друг от друга.
Кто-то прочистил горло, и мои стены поползли вверх, когда я обернулся, обнаружив нашего гребаного отца, стоящего там, очевидно, пробравшегося в дом, как чертов паук.
Он улыбался нам, выглядя так же, как в наш первый школьный день — с солнечными лучами в глазах и радугой на лице.
— Нет. — Я предостерегающе указал на него пальцем, когда он направился к нам, широко раскинув руки. — Не подходи, старик. Это ни хрена не значит.
Он продолжал приближаться, и я напрягся, когда его руки сомкнулись вокруг нас, притягивая к себе, как будто мы снова были маленькими детьми, хотя в эти дни мы были такими же большими и злыми, как он. Мгновение я боролся, но когда Фокс растаял, я тоже сдался, обнимая своего засранца-отца, в то время как мой брат был прижат ко мне, и чувствуя прилив облегчения, в котором я, блядь, никогда бы не признался. Но черт. Я скучал по этому. Скучал по ним, по моему дому, по моей гребаной жизни. И внезапно все это оказалось прямо здесь, окружив меня, как будто всегда только и ждало, когда я сделаю шаг навстречу, несмотря на то, насколько невозможным это казалось совсем недавно.
— Я так чертовски горжусь вами, ребята, — сказал Лютер, и, несмотря на все стены, которые я возвел против него, я ничего не мог поделать с рекой тепла, которая при этом разлилась по моему телу.
— Пошел ты, Лютер, — процедил я сквозь зубы.
— Я тоже люблю тебя, сынок, — прошептал он мне на ухо, и да, хорошо, мне было приятно слышать это, я думаю.
Когда мы постояли так некоторое время, и я был чертовски уверен, что горячая цыпочка с радужными волосами подглядывала за нами с таким же любопытным Джек-Расселом на руках, я оторвался от своей семьи и обнаружил, что Лютер достает что-то из кармана.
— Это было в почтовом ящике, — сказал он, показывая нам конверт со словами «ПРАВДА», написанными жирными буквами под нашим адресом.
— Что там? — спросил я. Фокс зарычал, сразу же занервничав, а Лютер пожал плечами, открыл конверт и, достав из него пару сложенных листков бумаги, прочитал их содержимое вслух.
— Дорогой Маверик Арлекин, — начал Лютер, и я нахмурился, гадая, от кого, черт возьми, пришло это письмо. — Я не могу раскрыть свою личность ради собственной безопасности, но после всех этих лет я знаю, что пришло время раскрыть правду. Твоей матерью была Ронда Роузвуд, дочь Мейбл Роузвуд из поместья Роузвудов.
Эти слова обрушились на меня, как топор, и я в удивлении попятился от Лютера. — Что? — Замялся я, и Фокс перевел взгляд с меня на письмо.
— Что еще там сказано? — Фокс потребовал ответа, когда глаза моего отца расширились.
— Что там на счет моей Ронды? — Мейбл вошла в кухню в ночной рубашке в цветочек, с бигудями в седых волосах и дрожащими руками, когда посмотрела на Лютера.
— Твое настоящее имя — Огастус Роузвуд, — сказал Лютер напряженным голосом, и я сморщил нос, глядя на Мейбл, от смущения у меня зашумело в голове
