Райская птичка полностью

С приближением Рождества настроение Финча улучшалось. Он знал, что это тоже из‑за Клэр, хотя она любила не столько сам праздник, сколько действие, которое тот оказывал на ее мужа: кружил ему голову счастьем и всепоглощающей благодарностью. «Считай благословения, а не тяготы», – повторял себе Финч год от года и считал: Клэр, Лидия, удовлетворение от работы, основания с гордостью говорить о сделанном. Этого было более чем достаточно. Конечно, он был сентиментальным дураком, но в такую пору этим не смущался. Финч, говорил он себе, немного мира на земле тебе не помешает.

Теперь он начинал приходить к мысли, что вся эта затея с Томасом была ошибкой, печальной, мутной главой из его прошлой жизни, которую он вознамерился воскресить. Несмотря на то что они со Стивеном обнаружили в малой прихожей Эделлов семейный портрет Кесслеров работы Томаса, пропавшие панели триптиха были от них так же далеки, как и в начале поисков. В конечном итоге Финч убедил Стивена, что разумнее было бы провести некоторое время врозь и каждому сосредоточиться на своих сильных сторонах в попытке раздобыть новые сведения. Откровенно говоря, Финчу хотелось провести несколько недель, не думая о картинах. Мурлыча под нос рождественскую песенку, профессор закатил рукава и посыпал цыпленка солью и перцем.

– Клэр, – сказал он вслух в перерыве между куплетами, – я планирую приготовить себе зеленый овощной салат в духе праздников.

Даже звонок телефона не нарушил его приподнятого настроения, и он с удовольствием увидел на дисплее номер Лидии.

– Доченька. Свет моих очей. Тебе будет приятно услышать, что я сегодня купил брокколи и, возможно, зайду настолько далеко, что нарежу этих мерзких зеленых кочерыжек себе на ужин.

– Пап? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Как огурчик. Так чем я обязан удовольствию слышать вас, прекрасная леди?

– Я звоню, чтобы пригласить тебя поужинать с нами в субботу. Если ты свободен.

– Буду обязательно! Не представляю, чем бы я занялся с бо́льшим удовольствием. Можно, я что-нибудь принесу?

– Стивен ответил точно так же. Вы так много времени проводите вместе, что даже думать начинаете одинаково.

Финч почувствовал, что его настроение пикирует вниз.

– Джеймсон? При чем тут он?

Нет, она не могла…

– Я его тоже пригласила.

Могла. Финч едва сдержал стон:

– Лидия, послушай. Я уже взрослый, и меня не надо водить в песочницу поиграть с ребятами. Если бы я хотел поужинать со Стивеном, я бы позвонил ему и сказал: «Стивен, давай поужинаем». И, по-моему, я этого не делал.

– Пап, сейчас праздники. Он один. Ты сам говорил, что ему нужно больше неформального общения. Считай это актом милосердия.

Он свою лепту милосердия внес с избытком. Слишком уж много часов ему пришлось провести в тесноте плохо проветриваемой машины, слушая разглагольствования Стивена о вейвлет-разложении и чудесных методиках, которые сейчас используют, чтобы переводить картину в цифровое изображение, которое потом подвергают математическому и статистическому анализу.

– И цель всех этих анализов?.. – как-то бросил Финч.

Глаза Стивена загорелись от удовольствия, что у него просят новых объяснений.

– Позволить нам математически описывать техники, присущие конкретной работе художника, и материалы, которые он использует. Дать нам еще один инструмент, с помощью которого можно выявлять подделки или работы, созданные не во всей полноте художником, которому они приписываются. Задумайтесь. В не столь отдаленном будущем наука позволит нам устанавливать подлинность со стопроцентной вероятностью.

– Замечательно, – сказал Финч. – А посреди всего этого разложения кто-нибудь находит время подумать о картине? О ее сюжете? Об эмоциях, которые пытался передать художник?

– Я вас умоляю, – махнул рукой Стивен. – Когда вы в последний раз были на выставке? Знаете, что там происходит?

– Когда в последний раз туда ходил ты?

– Я первый спросил.

– Смех да и только, – сказал Финч. – Этот спор смешон.

– Не думаю, что смех – подходящее слово. Мои аргументы далеко не бессмысленны и уж никак не абсурдны и не курьезны.

– У меня от тебя голова болит.