Я чувствовал, как скользит по коже девушки шёлковая ткань платья, как легко изгибается её спина под моей рукой.
Мы прошли мимо высокой, под потолок, богато наряженной ёлки. Та стояла в центре зала, и возле неё расположился оркестр со скрипками, флейтами, виолончелью и контрабасом.
Оркестр засуетился — заиграла музыка. Я сразу узнал мелодию и даже вспомнил название: «Однажды в декабре».
— Вы ведёте меня танцевать? — с улыбкой осведомилась Милана.
— Да, — ответил я, повернувшись к ней и взяв за руку. Только тогда заметил, что на её предплечьях, пропущенный за спиной, лежит тонкий полупрозрачный палантин.
Зазвучали первые аккорды, и я, прижав к себе Милану, сделал шаг ей на встречу. Девушка, серьёзно подняв на меня глаза, отступила. Тогда я шагнул в сторону, и мы закружились в вальсе.
Вокруг нас появилось несколько пар. Среди них я увидел Егора — без пиджака, но в жилетке на сияющей белизной сорочке — и Андромеду — в пышном платье цвета неба. Егор, держа Андромеду за пухленькую талию, озорно подмигнул мне. Я, улыбнувшись краешком губ, кивнул.
— Кто там? — спросила Милана, заметившая мой кивок.
Я повернулся вместе с ней, и она тоже увидела наших коллег.
— Такие красивые, — сказала Милана, подняв на меня сияющие глаза. Я улыбнулся и начал смотреть в сторону.
И тогда снова увидел Катерину с Пингвином. Они не танцевали — всего лишь стояли в толпе и наблюдали. Я решился подойти поближе и, вальсируя, повёл Милану в их сторону.
Певица держала руки так, словно бы мёрзла, и я приметил странное отрешение на её лице. Взгляд был опущен, она не смотрела на танцующих. А Пингвин, в отличие от своей спутницы, был весел и вёл активную беседу с белоснежным Леонидом, не забывая обнимать пассию толстой рукой. Его бульдожьи брыли энергично тряслись, и казалось странным, что с них не капает на пол тягучая слюна.
Когда мы были уже шагах в пяти от них, я спросил Милану:
— Ты не знаешь, что за господин вместе с… дамой в красном?
Мы сделали оборот, так что Милана смогла разглядеть тех, о ком я говорил.
— Это же Магомедов, — ответила девушка. — Наш заказчик. — Она хихикнула. — Для него ты пишешь «Басню стужи и зноя».
— Серьёзно? Магомедов? — удивился я. — Мне всегда думалось, что он выше.
Музыка закончилась. Кавалеры и их дамы остановились, отступили друг от друга и начали раскланиваться рукоплещущей публике.
Катерина смотрела на меня с Миланой и, гордо подняв подбородок, медленно аплодировала. Я улыбнулся ей и благодарно наклонил голову. В ответ — лишь холодная полуулыбка.
Где же та блистающая певица, одним взглядом зажигающая сердца мужчин, сводящая с ума знойной красотой и пленяющая дивным голосом?.. Что с ней случилось? Я терялся в догадках.
Милана потянулась к моему уху и горячо, коснувшись влажными губами мочка, прошептала:
— Там моя однокурсница стоит, сто лет не виделись, скоро вернусь…
Не успел я ответить, как она уже упорхнула в толпу, где только что стояла Катерина. Поискав глазами красное платье певицы и удивившись, когда это она успела уйти, я медленно пошёл меж вновь собравшихся в кружкИ литераторов.
Здесь было много незнакомых — молодых — и знакомых — знатных — писателей. Вот этот тучный мужчина написал «Край» — грустную сказку о будущем Града. А вот писатель и редактор журнала «Югра» с просветлённым взглядом православного христианина. И рядом с ним — тот самый прозаик, написавший книгу о президенте-стерхе…
— Прошу внимания! — раздался голос Леонида. Ведущий стоял у кафедры на небольшой сцене и смотрел на собравшихся. — Сегодняшний литературный вечер, — обратился он к публике, — посвящён наступающему две тысячи тридцать шестому году — году, когда наш прекрасный город отпразднует большой юбилей: четыреста пятьдесят лет!
Раздались аплодисменты. После того, как они стихли, Леонид продолжил:
— Сегодня авторы представят публике произведения, посвящённые родному краю. С этой кафедры прозвучат стихи и проза о жизни как в городе, так и на селе; о давно минувших временах и о настоящем; о людях — простых людях, живущих с нами рядом, об их переживаниях, страстях, любви…
Леонид глянул в листок и объявил первого выступающего. К кафедре поднялся сухой низенький старичок, благодарно принял из рук ведущего микрофон, поприветствовал собравшихся и неожиданно крепким звучным голосом начал:
— Эх, Страна! Моя родная! Здесь я рос, здесь проросту…
Прислонившись к одной из колонн, я смотрел на агонизирующего руками старичка на сцене, как вдруг услышал рядом с собой:
— Сегодня мы с Катюшей едем ко мне. Ты всё сделал, как я сказал?
— Да, Вергилий Асамбекович.
Второй голос показался смутно знакомым. Я выглянул из-за колонны и прямо за ней увидел Магомедова, разговаривающего с бритым налысо долговязым типом.
— Хмыря этого, — проговорил Магомедов, — на ламборгини, мажорик… отшил его?
— Пришлось повозиться, — отвечал лысый, — но к мисс Катрин он больше не сунется.
— А стихоплёт этот… Поэтишка, с ним как?
На говоривших шикнули. Они помолчали, затем лысый на тон ниже произнёс:
— Прокатил его. Тоже должен отвять.