Непонятно, то ли Джангиров задумал так с самого начала, то ли случайно получилось, но из-за расстановки людей в бильярдной напор и угрозы Нарика не казались страшными. Дело в том, что Нарик и четверо его смуглых бандюганов – стояли. Ну просто не было кресел в этой части зала! Джангиров сидел на своем высоком стульчике, привалившись спиной к стойке бара, и в такой позиции выглядел вполне внушительно. Дополнительные полметра, дарованные мебелью, снимали ощущение от его внешности, как о ярком представителе высших насекомых: тяжелая головогрудь на плотненьком брюшке-жопе – и сразу коротенькие ножки, будто впопыхах подвязанные к этому кое-как собранному корпусу. Швец полулежал на бильярдном столе – впереди, чуть справа. За Джангировым лениво маячил Десант, равнодушно-медлительный, будто сонный. Так дремлют кобры. А вообще-то, Десант мог бы вполне сойти за отдыхающего в пересменке бартендера, если бы не держал в руках вместо коктейльного шейкера штурмовое ружье Моссберга.
Так и разбирались – Джангиров сидя, а Нарик и его клевреты – стоя. И Нарик боялся, что от этого его угрозы могут выглядеть туфтой и «терка» получится безрезультатной.
К нему подсунулся смазливый быстрый парень с острыми чертовыми ушками и красным шрамом через все лицо, от угла рта до уха.
– А что с твоими деньгами, Нарик-джан? – громким горестным фальцетом воскликнул он.
– С деньгами? Скрысятничал мой дядя деньги!.. Отцовское наследство! Мои и брата деньги!..
Джангиров сморщился, как от колики.
– Подавись ими! – орал Нарик. – Мы тебе подарим длинный полированный ящик с шелковой обивкой… Положишь их туда вместе с собой! Хотя тебе не нужен длинный гроб, тебя можно хоронить в старом чемодане…
О! Вот это было сильное заявление! Десант за стойкой клацнул затвором, Швец перекатился по столу на живот и пришел в «позицию № 3 – стрельба лежа», нариковская хива мгновенно выхватила пистолеты. Джангир поднял руку, стало слышно, как по-мушиному назойливо гудит трансформатор люминесцентной лампы.
– Мао Цзэдун сказал, что все несчастья мы навлекаем на себя, открывая свой рот… – разомкнул Джангир бескровные тонкие губы. – Чего ты хочешь, сынок?
– Я хочу, чтобы ты спас Ахата, моего брата! – сказал затухающим голосом Нарик, понт уходил из него, нужна была срочно доза, ему позарез нужно было сейчас ширнуться беленой, и парень с чертовыми ушками протянул ему две таблетки «экстази». Нарик сглотнул их, не запивая, вздохнул, как пловец, и снова заорал: – Твоего племянника! Сына твоей сестры! Кровь родную!.. Если эти слова еще чего-нибудь значат! Ты всегда врал и хвастался, что ты криминалиссимус! Что ты в Кремле ногами двери отворяешь!.. Так спаси брата!.. Иначе я тебя из автомата на ломти нарежу!..
Джангир с горечью и отвращением смотрел, как на кончике носа Нарика дрожит наркоманская сопля – организм плакал ядом.
Остроухий черт со шрамом встрял без разрешения:
– И деньги!
– О деньгах я и не упоминаю! – заревел Нарик. – Деньги ты мне должен – отдай… Я – вор в законе, и за меня вся масть будет мазу держать… Мне западло с крысятника долг не взять…
Швец громко засмеялся:
– Нарик, блатные говорят, что кого в зоне короновали, у того венец золотой. А кто на воле покупал, у того – жестяной…
Джангир жестом оборвал его и спокойно спросил:
– Сколько же я тебе, сынок, должен?
Нарик не успел ответить, как черт с ушами выскочил:
– Копейка в копейку – один миллион двести тысяч баксов…
Джангир не удержался, переспросил:
– Это по какому же расчету?
– По семейному… Тех денег, что тебе отец дал на сохранение… таксомоторный парк можно было купить… Понятно?
– Понятно… – смирно кивнул Джангиров, молчал, о чем-то думал. – Шальные, больные времена…
Нарику показалось, что Джангир в уме считает деньги.
– Ты мне рога не мочи! И не вздумай торговаться со мной… – презрительно сказал Нарик. – Я не успел тебе сказать, что мы тут по случаю прихватили твоего соленого америкашку, армяшку с Авлабара…
– Зачем это тебе? – спросил Джангиров.
– Мне он ни за чем – он тебе очень нужен… Поэтому, клянусь Всевышним, он ни на один час не переживет моего брата… Если ты не спасешь Ахата, знай это твердо…
Черт со шрамом радостно заулыбался:
– Сам его исполню…
– Слушай, тебя, кажись, кличут Мамочкой? – неожиданно подал голос Швец. – Наслышан я о тебе…
– Добрая слава не лежит, а бежит, – весело осклабился, задвигал по щеке красным шрамом Мамочка.
– Ну да! – согласился Швец и показал на его шрам на морде. – Вижу, что за славу твою тебе уже пасть рвали… А я справедливость люблю… Как только шеф дозволит, я тебе обязательно порву пасть с другой стороны… Перед смертью… Знаешь, как Христос вам заповедовал: если тебе порвали пасть слева – подставь правую…
Мамочка не успел ответить, потому что Джангиров сказал:
– Ты, Нарик, слышал у нас дома слово «еттим»… Несчастный урод, сирота людская… И наши отцы нас предупреждали: главная радость в жизни еттима – дождаться часа, когда можно плюнуть в лицо благодетелю…
– Спасибо тебе, благодетель мой, – шутовски поклонился Нарик. – И ты запомни: кровью красны платежи…
