— Давай, Любчик, оформи его по всей программе. Они нас не уважают, пусть его научат свободу любить. А потом поднимайся в тысяча сто четвертый…
Любчик снял с застежки на поясе наручники, наклонился к поверженному стражу, защелкнул браслеты и резко похлопал его по мордасам:
— Але, просыпайтесь, пассажир, следующая станция «Белорусская»… Открой сомкнуты негой взоры…
Тот послушно открыл глаза — глубокая муть плыла в этом взоре.
— Шта-а? — бессмысленно спросил охранник. Он говорил сейчас с дикцией нашего президента — «шта-а?».
Любчик засмеялся:
— Эх ты, витязь — мясная башка! Вставай, ишак…
В лифте Мила, не глядя на меня, сказала:
— Не сердись, Ордынцев… Я нечаянно… Как-то он достал меня сильно…
— Забудь… Мы, сыщики, все — неврастеники…
— Я не об этом… Я подумала, почему это мне на роду написано шастать по шикарным гостиницам — каких-то косооких шлюх ущучивать?
— Перестань, подруга боевая! Это у тебя женские рудименты взыграли, — засмеялся я.
— Может быть! Может быть, я так разозлилась, что этот скот угадал — я бы лучше с тобой сюда приехала жить…
Тренькнул звоночек, вспыхнула на табло цифра «11» — приехали. Я положил ей руку на плечо, неуверенно пробормотал:
— Чего об этом говорить, Мила? Ты же сама вышибла меня. Давным-давно…
— Да. Не будем об этом больше говорить. Идем посмотрим, чем дышит эта розовая спирохета…
На двери с табличкой «1104» был смотровой глазок. Я встал сбоку, достал пистолет, а Мила постучала в дверь.
— Ктой-то там? — донесся высокий звонкий голос.
— Из бюро обслуживания, — проворковала Мила. — Вам конверт.
Она улыбалась перед окуляром дверного глазка, как на цветной открытке «Привет из Крыма!». Внутри раздался щелчок замка, и Мила бесшумно сделала широкий шаг направо — под прикрытие стены, из простреливаемого пространства дверной коробки.
А расширяющуюся щель дверного проема штурмовал я. Наука знает много гитик — говорили в старину. Наверное, и хитрую гитику входить в дверь, из-за которой в тебя могут плеснуть автоматной очередью.
Подсед, пружинисто-пушечный толчок в дверь, и в тот же миг прыжок в открывшееся пространство, и сразу же циркульный круговой разворот со стартовой готовностью стрелять на поражение в любую опасную мишень на просматриваемом поле зрения.
За распахнутой дверью опасных целей было не видно. Только в углу прихожей валялась сбитая с ног молодая голая баба.
— Кто еще есть в номере? — наклонился я к ней, пока меня со спины прикрывала Мила с поднятой на изготовку пушкой.
Баба молча помотала головой. Потрясение дверью, моральное и физическое, контузило ее.
— Тогда, голубка моя нежная, давайте подниматься, чего нам тут лежать, не на пляже, — протянул я ей руку. — А ты, Мила, пока проверь жилплощадь…
Я поднял девицу Улочкину с пола и только тут рассмотрел, что она не голая, а очень даже фасонисто одетая — в модный костюм, купальный. Две симпатичных экономных тряпочки. Одна не прикрывала, а слегка поддерживала наливные цыцуганы, а другая — просто шелковый шнурок, небрежно вдетый между безукоризненными шарами ягодиц. Я такие уже видел, я знаю — эти удивительно искренние трусы называются «джей-стринг».
Мила выглянула из комнаты, махнула мне рукой — чисто!
— Ну, давайте, давайте, Надежда Тимофеевна, как говорят наши зарубежные бывшие братья, а ныне незалежные украинцы — заповядайте в зало! Разговор у нас долгий, а в ногах, даже в таких прекрасно длинных, правды нет…
Чинно, поддерживая ее под руку, я ввел Улочкину в гостиную уютного полулюкса и бережно усадил в кресло. Медленно отходя от ушиба и ужаса, она сказала:
— Чего-то я не въезжаю… Вы — кто?
— Мы из милиции, — мягко сообщил я. — Вот мое удостоверение, моя фамилия — Ордынцев, и возглавляю я спецподразделение по раскрытию особо неважных дел… Ну просто никуда не годящихся дел, из рук вон плохих… Въезжаете, Надежда Тимофеевна?
Она снова помотала головой:
— Ниче себе!.. Я тут при чем?
— При том, что я долго вас разыскивал, хотел поговорить о некоторых обстоятельствах вашей интимной жизни. Которая, сдается мне, является одновременно вашей профессиональной деятельностью…
— Ну уж прям! — фыркнула Тойоточка.
Я чем больше смотрел на нее, тем больше она мне нравилась. Эта девица полностью соответствовала замыслу небесного конструктора, задумавшего на досуге, для собственного развлечения, создать идеальный секс-механизм. Взял он у себя в мастерской с полки симпатичную женскую пипку и с добродушной усмешкой стал лепить к ней разные вспомогательные анатомические агрегаты, имеющие одну задачу — не дать мужикам отвлечься мыслью от основного ее органа. Хорошо получилось, удалось.
— Не знаю уж — прям или крив, но ваша женская привлекательность, Надежда Тимофеевна, сделала вас участницей очень серьезных и ужасно скверных дел. Для вас весьма опасных…
Она вскочила, уперла руки в плавно обтекаемые боки.
— Чой-то ты меня пугаешь? — крикнула с вызовом. — Мне бояться нечего! Ничего беззаконного не делаю! А моя женская жизнь — не твоего ума дело! Да не суй ты нос туда, куда нормальные мужики свои причиндалы суют!..
Я пожал плечами:
