— Мне надо поместить ее в ваше отделение сифилидологии… Нет, нет, нет! Никакой у меня спешки нету — вы ее тщательно исследуйте неделю-другую, никуда не торопитесь! По-моему, вы всех инфицированных СПИДом держите там же? Замечательно! Подберите ей палату с симпатичными спидоносцами. Ага! Вот пусть она у вас и побудет… А мы охрану обеспечим — никуда она не денется… Я вас обнимаю, Валентина Сергеевна, до скорой встречи…
У Тойоточки был по-настоящему испуганный, затравленный вид. Я положил трубку, и тут в номер ввалился наконец Любчик.
— Быстроногий ты наш, — сказала ему ласково Мила.
— Да, Любчик, ты незаменим, если тебя за смертью посылать, — подтвердил я.
— Дорогие товарищи по партии! Боевые соратники и отцы-командиры! Чего вы взъелись сегодня? — возмутился Любчик. — Что вы меня с утра макаете в какашки? Сначала вручаете мне в вестибюле какие-то мясные отбросы, велите грамотно упаковать, потом…
— Все, все, остановись! Засуромил ты нас, обидчивый! Займись лучше одинокой женщиной, — скомандовал я.
— Вот это с наслаждением! — включился Любчик.
— Отвезешь ее в инфекционную больницу на Короленко…
— У нее что — проказа? — деловито переспросил Любчик.
— Как врач-общественник, думаю, что у нее СПИД… Или уже есть, или через неделю будет…
— Командир Ордынцев, а СПИД обязательно передается половым путем? — с надеждой спросил Любчик.
— В палате Надежду Тимофеевну будут ждать еще четыре спидоносца. Вот ты их расспроси, как там было дело — половым, бытовым или «баяном»…
Уточкина тихо, тонким голосом спросила:
— Че вам надо от меня? Нет у меня ничего, никакого сифилиса…
— Очень может быть, — согласился я и присел перед ней на корточки, так что мы смотрели в упор друг на друга, глаза в глаза. — Вы знаете, Надежда Тимофеевна, что проституция у нас наказуема. И Бастанян для вас просто немолодой, веселый щедрый мужик. А про Мамочку вообще не слышали. И вы надеетесь, что ничего доказать я не смогу. Так что все взятки с вас гладки. Верно я излагаю?
Я придвинулся вплотную к ее лицу, будто хотел поцеловать, — ее плоская, круглая, симпатичная, ненавистная мне рожа заслоняла мир, свет застила.
Улочкина испуганно отшатнулась, а я сказал ей свистящим шепотом:
— Твой садун Мамочка убил моего товарища. Позавчера. Или ты своего бандита сдашь немедленно, или сгниешь в спидовальне! Я тебя оттуда не выпущу, пока жопа не отвалится…
— Вызываю конвой? — деловито осведомился Любчик.
— Да погоди ты! — завопила Улочкина, и снова зазвенел хрусталь на люстре. — Не знаю я ничего! А что знаю — скажу…
Ричард Батлер, руководитель антиправительственной организации «Сопротивление белых арийцев», на объединительном съезде милитантов в Колорадо заявил:
«Мы обязательно создадим в Соединенных Штатах арийское государство…
Но чтобы защитить ценности белого человека, нужно в первую очередь истребить всех евреев! Сделать то, что не довел до конца сын Бога Адольф Гитлер. Только уничтожив еврейскую власть в нашей стране, Америка станет тем, о чем мечтали наши предшественники, — нацией белых господ!»
— Деньги принес? — спросил Хэнк.
— А як же! — кивнул Монька и подвинул к нему ногой стоящий на полу кейс. — Здесь четыреста тысяч…
Хэнк положил на темно-зеленый мрамор стола никелированный ключик:
— Центральный вокзал, камера хранения, бокс двенадцать двадцать четыре. Расчет закончен…
— Это мы сможем сказать завтра…
— Почему завтра? — удивился Хэнк.
Монька засмеялся:
— Завтра узнаем — или ты мне не впарил фальшак, или я тебе не всунул полпуда фантиков…
Хэнк пожал плечами и медленно повторил:
— Расчет закончен! Надежность наших отношений основана, слава Богу, не на доверии…
— А на чем?
Хэнк покачал головой, откинулся на спинку кресла, достал неспешно из пачки солдатскую сигарету «Лаки страйк», звякнул исцарапанной металлической крышкой старой зажигалки «Зиппо», высек огонек, пустил острую — стрелой — струю серо-синего дыма и только после этого медленно переспросил:
— На чем? — И сам себе ответил спокойно и очень уверенно: — Мы с тобой, Иммануил, как твой старый немецкий тезка Кант, знаем единственный нравственный императив — врага надо убить. Мы с тобой не аферисты. Мы — серьезные люди. И ты знаешь: если ты разочаруешь меня, я убью тебя…
— Ты, Хэнк, думаешь, это так просто? — усмехнулся весело Монька.
— Нет, Иммануил, я так не думаю, — серьезно сказал Андерсон и ткнул сигаретой в сторону столика у входа в бар, где сидели четверо охранников Моньки. — Но эти здоровенные дураки тебе не помогут!
— А вот эти ландскнехты тебе помогут, если я рассержусь на тебя? — спросил Монька и показал на столик в торце зала, где сидели Рудольф Кастль, Лоренцо и Магда.
