— А я бы и не совал, кабы ваши нормальные мужики, Надежда Тимофеевна, людей не убивали. А вы бы им не помогали…
— Я? Я?.. — задохнулась от гнева девушка Тойоточка. — Я просто тащусь от вас!
Лебединая грудь Улочкиной вздымалась от возмущения. Я с интересом рассматривал ее лицо — круглое, нежное, как большущая женская титька, с раскосыми блудливыми глазами. И тугим курносым соском посредине.
Мне было до слез жалко, что запаздывает Юрка Любчик — настоящий эксперт, пониматель и потребитель этих красот. Он бы сейчас наверняка, поцокав языком, восхищенно промолвил: «Буфера, как воздушные шары…»
Миле, по-видимому, показалось, что я чересчур внимательно рассматриваю подозреваемую, потому что она сказала скрипуче-резко:
— Ну, хватит, уважаемая! Перестаньте тут размахивать своими грудными железами, оденьтесь нормально и отвечайте на наши вопросы…
Тойоточка усмехнулась и взглянула на Милу с тем безграничным презрением и снисходительной жалостью, с какой проститутки смотрят на приличных, обыденно-бытовых женщин, которых мы привычно называем «порядочными». О, как много было во взгляде этой бессмысленной телки!
«Тоже мне — капитан милиции! Сука ментовская, псица — не в прикольном прикиде, без модной стрижки, не в боевом раскрасе лица, в дешевых босоножках, с бледной усталой кожей, не знающей курортного солнца, с нищенской зарплатой, равной моему двухчасовому заработку!
Ну и пускай говорят, что у меня работа противная! Положим, раз на раз не приходится, а даже если и кайф не словишь, то все равно не шпалы грузить!
Тащите дальше свою лямку, дуры стоеросовые! Тоже мне — „порядочные“! Ваши же кобели, которых вы забесплатно обстирываете, моете, кормите и ублажаете, — они же первые и мечтают ко мне в койку хоть на разик занырнуть! Только твоим мужикам мои прелести не по карману! Не ты, порядочная, а я для них мечта и сон!
Вот вы и ласкайте их по безналичному расчету, росомахи ссаные!»
Я читал на ее симпатичной круглой хряшке, как на дисплее. Но произнести это вслух она побоялась и направилась надевать халат. А я с удовольствием смотрел ей вслед, на ее трусы-веревочку, доброжелательно-откровенно демонстрирующие миру два загорелых, совершенной формы мозговых полушария, которые безвкусные грубияны вроде Кита Моржового склонны называть задницей. Фу! Ничего святого!
Ей-богу, не знаю, можно ли было считать пеньюар Улочкиной, в который она послушно облачилась, нормальной одеждой в соответствии с указанием Милы. По-моему, девица Улочкина по прозвищу Тойоточка просто издевалась над ней. Длинный, до полу, пеньюар был заткан у воротника и по подолу золотыми тропическими рыбами, а на всем остальном пространстве незамутненно прозрачен. Таким образом, мы приступили к допросу в ощущении удовлетворенности наших чувств: у Тойоты — чувства мести, у Милы — от соблюдения необходимых приличий, а у меня — примитивного эстетического удовольствия.
— Расскажите, Улочкина, о ваших отношениях с гражданином Левоном Бастаняном, — предложила Мила.
— А че о них рассказывать? — удивилась Тойоточка. — Мужик как мужик! Немолодой, естественно. Но веселый… И широ-о-кий!..
— Когда вы виделись последний раз? — поинтересовалась Мила.
— Дней пять назад… А что?
Я взял телефонную трубку, набрал номер и спросил:
— Это городская инфекционная? Соедините меня с главным врачом… Скажите, это Ордынцев из милиции…
— Когда вы виделись с Мамочкой? — напирала Мила.
— Не знаю я никакого Мамочку… Впервой слышу…
— Про Мамочку слышите впервой, но знаете, что это не она, а он! — заметила Мила.
У меня в трубке раздался надтреснутый, глухой голос Степановой:
— Слушаю вас, Сергей Петрович…
— Мое почтение, Валентина Сергеевна… Деловой вопрос у меня. Даю вводную…
Мила нарочно сделала паузу, чтобы не рассредоточивать внимание Улочкиной.
— Валентина Сергеевна, я тут задержал одну очень привлекательную девицу… Она профессионально занимается проституцией…
— Ты это докажи еще, ментяра! Козел противный! — заорала Улочкина. — Под грамотного фраера рядится, а сам волчина противный…
Я зажал микрофон ладонью и вежливо попросил Тойоту:
— Ну что же вы так кричите, Надежда Тимофеевна! Вы же мне разговаривать по делу мешаете. — И сказал Степановой: — Не обращайте внимания на помехи, Валентина Сергеевна… Вы же знаете, у нас с вами пациенты мнительные… Так вот, есть у меня подозрение, что она заразила сифилисом нескольких почитателей ее сексуального таланта…
Вот тут Улочкина заблажила так, что громко зазвенели хрустальные подвески на люстре. Она вскочила из кресла, и ее распахнувшийся прозрачный пеньюар вновь оскорбил чувства общественных приличий Милы Ростовой — коротким тычком она водворила Тойоту обратно в кресло и со звяком нацепила ей наручники.
А я разъяснял ситуацию Степановой:
