На экране телевизора знаменитая ведущая Опра, похожая на немолодого нежного ротвейлера, в своем ток-шоу скорбела о бедных. Самая богатая негритянка Америки обсуждала со своими гостями — нищими придурками — очередное безобразие властей и царящий судебный произвол. Мол, запретили неимущему афро-американцу выставить на Интернете объявление о продаже души. Опра спрашивала мнение своих собеседников о решении судьи: если души нет, то это, мол, электронное жульничество, обман потребителей. А если душа есть, то по закону запрещается продавать части тела. Вопрос — как быть небогатому черному гражданину, права которого очевидно попираются?
— Действительно, как быть? — спросил Полка Конолли. Полк подцепил палочкой еще суши с макрелью, с удовольствием набил полный рот и сказал:
— У меня есть человек, который решил эту проблему явочно…
— Кто это? — поинтересовался Конолли.
— Да ты его тоже знаешь… Сэм Лаксман по кличке Дрист. Давай спросим, как он себя чувствует после этой операции…
Конолли показал глазами Полку на Джордана. Тот вовсю административно торжествовал. Склонившись над убийцей Ибрагимом Абу Нассири, он грозно тыкал ему в нюх пальцем, как пистолетом. Полк не удержался, чтобы не вложить свои два цента в пиршество правосудия:
— Джордан, скажи ему, что семь городов спорили о родине Гомера. Из-за Ибрагима семь штатов будут спорить, кто из них спечет его на электрическом стуле…
Джордану явно понравилась эта идея. Перестав грозно размахивать пальцем перед мордой маньяка, Джордан спросил его почти ласково:
— Слушай, ты любишь шишкебаб?..
Нассири испуганно кивнул головой. Он был сизо-серого цвета, в пепельной щетине.
— Прекрасно! — обрадовался Джордан. — Тогда тебе наверняка понравится твой запах на электрическом стуле…
Араб завизжал:
— Клянусь смертью! Клянусь…
— Чьей смертью ты клянешься, гадина? — зарычал Джордан, выкатив на него наливные сизые сливы припухших глаз.
Убийца по-крысиному пронзительно и тонко взвизгнул и сомлел. Упал со стула в обморок. Джордан наклонился над ним, закатил ему веко, потом сплюнул, махнул рукой и подошел к Полку:
— Обосрался, скотина…
Полк усмехнулся:
— Послушай, Джордан, прокурору Моргентау наверняка не понравятся твои методы работы…
Джордан вздохнул:
— О, если бы ты знал, как они мне самому не нравятся! Проблема в том, что законы придумывают одни, а выполнять их поручают другим…
— Какой ты диссидент, оказывается, — засмеялся Полк.
— Я не диссидент, — сразу открестился Джордан. — Я — коп, работающий на земле… И хорошо знаю, что пару лет назад кокаиновый картель Кали велел ликвидировать мелких уголовников, подхватчиков и всякую криминальную шушеру, болтающуюся под ногами. Киллеры перебили около двух тысяч за месяц… И в Колумбии на улицах наступил рай…
— Может быть, обратиться к ним за техническим содействием? — спросил Полк.
— Я бы не возражал. Только навряд ли мое начальство согласится… — хмыкнул Джордан и пошел в свою отгороженную стеклянную конуру.
А Полк направился к выделенному ему большому пустому столу, около которого сиротливо дожидался Драпкин.
— Как дела? — похлопал Стив его по плечу.
Драпкин покрутил птичьей сухой головой и заметил печально:
— Учу английский язык… Самое время…
— Прекрасно! Выучить еще один язык никогда не поздно. Немного терпения — и все в порядке…
— По-моему, в английском слова «пациент» и «терпение» однокоренные… К ним хорошо было бы присоединить и слово «арестант»…
Полк смотрел на него сочувственно:
— Мне не хочется, чтобы вы считали себя арестантом. Я решил отпустить вас домой…
— Домой? — удивился Драпкин. — Я был уверен, что вы меня отправите в эмиграционную тюрьму и оттуда на депортацию…
— Я хочу поддержать ваше ходатайство перед властями о натурализации в Штатах… Боюсь, на родине вас ждут не очень веселые перспективы.
— О! Это уж точно! Правда, веселые перспективы меня не ждут нигде. Но я вам очень благодарен. — Драпкин подумал и спросил: — А что будет с Эммой?
— А у Эммы большие проблемы. Скорее всего ее депортируют в Россию, — сказал Полк. Он был уверен, что Драпкин должен испытать чувство какого-то злого удовлетворения — за то поругание, которому его подвергла здесь эта бойкая баба.
Из своей застекленной начальнической конуры вынырнул Джордан — он продолжал непрерывно разговаривать по телефону, видимо, рапортовал всему начальству. Подошел к Ибрагиму Нассири, которого уже привели в чувство и усадили на стул, и доверительно сообщил:
