И после этого мы попрощались и разошлись в разные стороны. На волне эмоций я был близок к тому, чтобы забыть свою тетрадь, брошенную на берегу в самом начале спасательной операции. А до этого я боялся умереть от скуки! Кто бы мог подумать, что может быть что-то пострашнее той самой скуки?! Я уже успел пройти несколько десятков метров, но потом всё-таки вспомнил про свою ценнейшую тетрадь, потерять которую, без шуток, было для меня гораздо страшнее, чем утопить телефон. Я вернулся за ней и после этого уже совершенно точно мог с чистой совестью возвращаться домой. Обратный путь занял ещё почти целый час. Чтобы не натолкнуться на людей я шёл сначала по полю, а затем решил пойти не по дороге, а перебраться через небольшой заболоченный участок длиной всего в несколько метров, который отделял меня от забора, возвышавшегося на границе нашего участка. Я перелез через забор, прошёл через заросли всевозможных кустарников и трав, пересёк огород и благополучно оказался во дворе нашей дачи. К моей великой радости родителей не было, поэтому я мог спокойно переодеться во второй комплект одежды, который мало чем отличался от первого, не вызвав лишних подозрений и вопросов. А я не хотел делиться не только тем, что чуть было не утонул, что моему телефону в этом повезло меньше, но также и тем, что познакомился с девушкой из другой деревни, с которой на завтра назначена ещё одна встреча. На часах уже была половина шестого вечера – хотя нет, всего половина шестого вечера! Ведь это означало, что той самой встречи мне предстоит ждать ещё почти целые сутки.
Но при этом время тянулось уже не настолько мучительно, как это было вчера, – теперь у моего нахождения здесь появилась серьёзнейшая и прекрасная цель. Излишне говорить о том, что весь оставшийся вечер я думал только о ней. Я прокручивал в памяти самые запоминающиеся моменты нашего разговора, то, как она улыбалась, как говорила и как спасала меня. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой! А самое главное, что с её стороны тоже промелькнула очевидная симпатия ко мне, хотя я никогда не претендовал на роль знатока человеческих чувств, умеющего читать мысли. Я не был уверен в том, что понравился ей так же сильно, как она мне, – я просто надеялся на это, а когда на что-то надеешься, то любой даже самый незначительный жест кажется неоспоримым доказательством твоей теории. Хотя, безусловно, в эти часы это было не столь важно – я не заглядывал далеко вперёд, мне было достаточно завтрашнего дня, и я, конечно же, не спешил использовать такие громкие слова, как «любовь». К тому же, как вы уже могли убедиться, у меня был весьма неоднозначный взгляд на всё, что с ней связано. Поэтому я радостно предвкушал не начало «любви», а другого не менее возвышенного действа – «игры». О да, как же я любил это слово в те годы! И я старался употреблять его как можно чаще, применительно ко всему. Для меня были важны не чувства, и я стремился не к ним, а как раз таки к их полному отсутствию, чтобы я мог сполна насладиться игрой с другим человеком без всяких неприятных последствий для себя. Я наслаждался своей возвышенной мерзостью. Я не хотел просто общаться с людьми, заводить друзей, знакомиться и встречаться с девушками – я хотел играть! Что я вкладывал в это слово? Очень многое, и это, пожалуй, не то произведение, в котором я могу и должен подробно останавливаться на этой сложной теме. Но ещё раз акцентирую внимание на том, что накануне нашей второй встречи я не думал о ней как о своей любимой, как о своём друге или о ком-то вроде этого – я думал о ней как о своей игрушке. Насколько бы странно, дико и комично это не звучало. Но я действительно упивался своим бесконечным великолепием, своей уверенностью в себе и думал о том, как бы я мог красиво сыграть с её чувствами, чтобы заставить её страдать, а потом благополучно бросить и уехать, сполна насладившись нашим мимолётным романом и моей гениальной игрой. И это самые мягкие формулировки, которые я могу применить для описания своих чувств и мыслей, и они не казались мне мерзкими, жуткими, плохими – я думал об этом вдохновенно! Собственно, этому увлекательному занятию я и посвятил оставшуюся часть вечера и начало ночи. Кроме того, насколько бы забавно это не звучало, я пытался сочинить парочку хороших четверостиший, посвящённых ей, – игра совсем не мешает возвышенной поэтической лирике! Но, несмотря на непрекращающиеся размышления о произошедшем, я так и не смог сочинить ничего стоящего, что, однако, не испортило мне настроение – почти. Ведь я был опьянён началом новой незабываемой игры, в которой я должен был сыграть главную роль. И мог ли я хотя бы предположить, что на самом деле играют со мной? Конечно же, нет!
