– Серьезно?… Везучий вы, мистер Хиллбери, как утопленник. И так сюда ехали, еще и на мисс Пиле нарвались. Она загонщица.
– Кто?
– Набирает с собой «Четырех роз» побольше и ездит по стране, – пояснил мальчик. – Знакомится с людьми, ищет обычно отпускников или коммивояжеров, которые хотят поле деятельности расширить. В общем, тех, с кем большой компании нет и кого искать сразу не кинутся. И советует им ехать сюда. А некоторых, как вот этих теток, сама привозит. Не надо объяснять, зачем?
Я покачал головой. А ведь повеселился бы, предложи мне эта сволочь при первой встрече поехать в Моухей! Сюжет бы из этого раскрутил. Только до правды ни за что бы не додумался.
– И много у вас таких загонщиков?
– Человек пять.
– А старик есть? Седой, бородатый, с библейской внешностью.
– Отец мистера Маккини, – кивнул мальчик. – Я знаю, что это он мистера Риденса сюда прислал.
– Свистнешь, когда он вернется, – сквозь зубы процедил я. Бабу, какой бы стервой она ни была, бить не с руки, а вот старому хрычу не помешает морду начистить.
– Он, наверное, уже умер, – ответил Делберт. – Когда последний раз уезжал, со всеми попрощался и предупредил, что возвращаться не будет. Покончит с собой, когда у него запас самогона кончится. У нас многие старики так делают. Их потом как бродяг хоронят.
– Но не съедают, – сообразил я.
– Да.
Тучи не оставили на небе ни единого просвета. Разбухшая лиловая тяжесть давила на Моухей, сдирая кожуру обыденности. Из-за угла вынырнула Айлин О'Доннел, пролетела по двору, как балерина по сцене, и остановилась сразу за калиткой, раскинув руки, подняв к небу очаровательное личико. Мисс Пиле приветственно помахала девочке.
– А загонщики не боятся в дороге перекинуться? – спросил я.
– Боятся, конечно. Среди них уже давно выродков не было. Папа рассказывал, когда он совсем маленьким был, сразу три выродка загонщиками работали – и ни один дождь тогда без еды не проходил. Он, когда убедился, что я выродок, стал меня в загонщики готовить.
– Потерянное время.
– Он тоже так подумал. А вы соглашайтесь, что бы ни предложили! Один раз послушайтесь!
В отличие от отца Делберт зря тратить время не хотел и, скользнув взглядом по моему лицу, вернулся к прежней теме:
– У загонщиков твердое правило: если под дождь попадут где-то среди чужаков, сразу себе пулю в голову пускают. Или вены режут, кому что больше нравится. Главное, умереть, пока перекинуться не успели. А с трупом полиция долго возиться не будет, подумаешь, самоубийца без документов, у которого к тому же основной багаж – виски. Занесли в неопознанные – и с рук долой.
– А по ходу дела кто-то из полицейских тайком стащит бутылочку этого самого виски.
– И умрет через пару дней от закупорки сосудов, – криво усмехнулся Делберт. – Ничего неестественного.
– Всего лишь результат случайного контакта с райским местом, – протянул я. – До того райским, что серой на каждом шагу воняет. Одних съедают, другие кончают с собой за тридевять земель. Теперь понятно, почему в Моухее нет кладбища.
– Зато вон что есть, – Делберт кивнул на окно. Первые дождевые капли упали на землю, прибили пыль и размыли ее в тонкие полоски на листьях деревьев и траве. Айлин по-детски подпрыгивала, раскрыла рот, ловя дождинки. Хоть картину пиши с этой идиллической сцены!
Мгновением позже плоть девушки начала пульсировать. Вся. Айлин то раздувалась, как огромная лягушка – голубой топик трещал по швам, – то вдруг сквозь сжавшиеся мышцы проступали кости, грозя вырваться наружу. Голова вспухала розовым воздушным шаром, а через мгновение на черепе, туго обтянутом загорелой кожей, проступал оскал мумии. Более отвратительного зрелища я никогда не видел. Руки девушки хватали воздух, голова дергалась, а чуть дальше то же самое происходило с мисс Пиле. Зазванные ею в гости женщины вопили от ужаса, а из красивого дома Клейменов бежали к ним две твари, издали, черт бы их побрал, похожие на людей. Никаких волков, как и предупреждал Ларри, никаких псов из сна. На двух ногах, вполне по-человечески расставив руки без звериных когтей, на перепуганных вусмерть женщин неслись существа, недавно бывшие Роем и Стэном. Я узнал их одежду, а вот на раздувшихся головах не было хорошо знакомых мне лиц. Потемневшая кожа свисала складками, обнаженные десны отливали болотно-зеленым, как тина,
и зубы тоже стали зеленоватыми, не заострились, но противоестественно раздались в диаметре, выпирая над отвисшими губами. Носы исчезли, на их месте темнели овальные дыры, а глаза выкатились из орбит, потеряв обычный цвет радужки и даже точку зрачка. Омерзительные молочно-белые шары.
