Проснувшись, Саша почувствовал какой-то ком в горле и позыв к рвоте. Он дошел до ванной и кашлянул большим сгустком крови, после чего у него началась рвота. Сначала он подумал, что это от плохого алкоголя или уже банальное похмелье. Но это продолжалось на протяжении часа, его кашель усилился, и он начал чувствовать, как надрываются его легкие во время кашля. Будет мягко сказано, что Саша испугался, он просто опешил от увиденного и, что ему не свойственно, пошел говорить родителям. Он настолько был обеспокоен своим состоянием, что не заметил своей бледно-зеленой кожи. Алене Сергеевне сразу сделалось дурно от увиденного, и она сама чуть не упала в обморок, но Евгений Аркадьевич не стал терять ни секунды. Жене он приказал собирать вещи, сыну одеваться, а сам начал звонить в поликлинику для консультации. Через три минуты все выполнили свои обязанности и отправились сначала на консультацию к врачу. Саше же все это время ни хуже ни лучше не становилось. Только позывы к рвоте прошли, а кашель, головокружение и недомогание остались. После сделанного МРТ грудной клетки оставалось только ждать, ждать результатов, которые будут готовы лишь через сутки. Это были самые долгие и мучительные сутки в жизни родителей, они не могли вынести и представить всю ту боль, что испытывал их сын. Хоть врачи и прописали ему разные таблетки, но легче от них не становилось. Саша часами находился в ванной комнате.
На следующий день стало известно, что у Саши рак легких. Алена Сергеевна не смогла сдержать своих чувств и завыла, от невыносимой боли на душе, на всю больницу, у нее началась такая истерика, что пришлось ставить капельницу прямо в приемной. Евгений Аркадьевич внешне никаких признаков беспокойства не подавал, но внутри он чувствовал страх. Этот страх рвал его сердце в клочья, пожирал его изнутри, и это все не сравнится с тем, что испытывал Саша. На мгновение он почувствовал себя полностью здоровым и ничего не ощущал, вообще ничего. Он не понимал, куда идет, что делает, что говорит, сознание на несколько секунд покинуло его.
– Что-то еще можно исправить? – уже со слезами на глазах и с комом в горле спросил Евгений Аркадьевич, который был готов на все, лишь бы его сын был здоров.
– Что вы, не стоит вам так волноваться. У него он только начал развиваться, это начальная стадия. Конечно, можно все еще исправить. В Израиле есть прекрасная клиника, но это обойдется в копеечку, так что рекомендую нашу, отечественную, где бесплатное обслуживание, – начал успокаивать врач убитых горем родителей.
– Ха-ха-ха, про какие деньги ты говоришь?! На кону жизнь моего сына, любые деньги я готов отдать за это и, если придется, свою жизнь тоже. Звони, пиши, делай что хочешь, за любые деньги, но чтобы завтра нас уже ждали там!
– Хорошо. Но все издержки вам придется оплатить сейчас.
– Давай быстрее!
Все это время Саша ничего не слышал и ни на что не реагировал. В голове его была гробовая тишина, лишь один раз у него пронеслось что-то вроде: – «Я еще не хочу умирать». В этот момент перед глазами у него пролетела вся его жизнь
– Глупая и никчемная, – вырвалось у него.
– Что ты сказал? – судорожно спросил его отец, который, как только услышал что-то от сына, тут же прибежал к нему от кассы.
– Не волнуйся, все будет хорошо, у тебя только начальная стадия, мы тебя вылечим, обещаю, а на вечер у нас уже заказан самолет, мы летим в Израиль, там тебе помогут. Пошли заберем маму и поедем домой собирать вещи. Вся семья вышла из поликлиники в полном ужасе от такой весьма не радужной новости.
Я не хочу вдаваться в подробности его лечения, когда он испытал боль такую, что никому не пожелаешь. Я перейду на год с лишним вперед, когда Саше уже перевалило за семнадцать лет. Как он сам рассказывал, это был самый разгар весны. Как раз в это время туристы только начинали возвращаться сюда, после зимних курортов. Саше повезло, что клиника, где он проходил лечение находилась на берегу Красного моря, и он мог целыми днями наслаждаться этим видом, что он, собственно, и делал, лежа на своей кровати. С бледной кожей, исхудалым телом и абсолютно гладкой головой, что являлось побочным эффектом химиотерапии. За этот год он ни с кем не разговаривал, абсолютно, даже с родителями, которые навещали его два раза в месяц. Он постоянно о чем-то думал. Но что-то на его теле не вписывалось в образ больного. Это были его глаза. Они так и излучали любопытство, пытались докопаться до самой сути всего, что в них попадало. Его взгляд стал более пытливым.
В этот момент в палату зашел лечащий врач с родителями, на лицах которых сверкала улыбка, отражающая их неподдельное счастье.
– Привет, сынок. Как ты? Все хорошо? Как самочувствие? – начала закидывать вопросами мама.
– Да что ты начала?! Видишь, ему хорошо. Ты посмотри, как глаза-то бегают!
– Ладно, завелся с полпинка тут. Он же мой сын, и я должна все знать про его здоровье и самочувствие.
– Родители, я безумно рад вас видеть, но вы пришли сюда ссориться или сына повидать? – вполне здоровым голосом и с улыбкой на лице сказал Саша.
