В тот вечер зверинец имел скудный ассортимент. В большой гостиной сидели всего пятеро. Высого и худого, разместившегося в тяжёлом кресле у настольной лампы, Маршалл по праву счёл хозяином. Что до остальных, один был несколько пухл и невысок — что-то вроде версии Хилари для бедных, без того почти бессознательного представления о собственной важности, которое даётся только урождённому наследнику Фоулкса. Другой был коренастой личностью серьёзного вида с козлиной бородкой (но без усов). Ещё один, юнец с дружелюбным лицом, мог быть второкурсником в колледже. Четвёртым был невысокий мужчина с острыми чертами лица, чьи глазки выражали странную смесь скуки и полного погружения в тему.
— И в этом, — разглагольствовал Остин Картер, — и состоит проблема с его писаниями. Они слишком галактичны. Научная фантастика интересна до тех пор, пока сохраняешь человеческий взгляд на мир. Конечно, читатель должен подумать: “Бог мой, это чудесно! Космические корабли, бластеры и всё такое!” Но он должен думать и другое: “В конце концов, может, я именно это и чувствовал бы на космическом корабле”. Если ваши концерции станут слишком грандиозными, вы оставляете читателя на тысячу парсеков[28] позади себя.
— И всё же его вещи продаются, — возразил остролицый. — А фанаты с воем требуют новых.
— Держу пари, долго так не продержится. Только пока удаётся занимать читателя новыми концепциями. В конце концов, он скажет: “Фу-уй!” и вернётся к более привычным банальностям вроде моих или здесь присутствующего Джо, ибо мы скромно полагаем разрушение солнечной системы или даже одной планеты достаточно колоссальным, не требуя налево и направо уничтожения галактик.
Второкурсник открыл рот, задумался и нерешительно проговорил:
— Стэплдон.
— Олаф Стэплдон[29] — особый случай. С одной стороны, он великий писатель, и почти всем нам не стоит и надеяться с ним сравняться. С другой стороны, он не выходит на журнальный рынок. Но, прежде всего, он обладает удивительнейшей способностью так подводить читателя к своим величественным концепциям, что тот готов принять их за уже знакомые.
— И это, — проговорил козлобородый, — одна из величайших услуг, какие научная фантастика может оказать науке. В этом отношении Стэплдон, несомненно, самый замечательный талант в этой области со времён Фаулера Фоулкса.
Остин Картер нахмурился, услышав имя Мастера. Остролицый фыркнул. Бернис использовала тишину, чтобы вернуться к роли хозяйки дома.
— Эти люди, кажется, слушают с восторгом, но им стоило бы знать, что они слушают. Или кого, если это люди подходящей категории. Мэтт, думаю, ты всех знаешь, и ты, наверное, тоже, Конча. А это, как сообщил мне Мэтт, Маршаллы. Мой муж, Остин Картер, мистер Рансибл, — (пухлый), — мистер Фин, — (остролицый), — мистер Чантрелл, — (козлобородый), — и Джо Хендерсон.
Маршалл и Леона должным образом обменялись со всеми ними приветствиями.
— Они новички, — пояснил Мэтт. — Не ожидай от них должного почтения к великим именам. И я не про тебя, Остин.
— Итак? — Маршалл вопросительно взглянул на версию Хилари для бедных. Рансибл было фамилией если и не прославленной, то, по крайней мере, восхитительно причудливой.
Рансибл покачал головой и неопределённо взмахнул рукой, отказываясь от славы.
— Нет, — рассмеялся Остин Картер. — Рансибл пока фамилия, существующая лишь в подписях посланий издателям. Хотя на будущее можете её запомнить; из фанатов выросли иные личности первого ряда. Но Мэтт был поражён трепетом, впервые услышав здесь имя Джо Хендерсона.
Второкурсник заёрзал и опустил голову.
— Я немного пописываю.
— Под этим, — перевела Бернис Картер, — имеется в виду, что он старейшее имя в научной фантастике из всё ещё пользующихся успехом. Когда он находит время, отвлекшись от возни с капитаном Кометой, то всё ещё выдаёт вещи, кладущие молодых выскочек вроде нас с Остином на обе лопатки. Он уже пятнадцать лет ведущий автор в нашем жанре, но выглядит всё ещё на девятнадцать лет и, приложи я усилия, пугается на них же.
По лицу Джо Хендерсона расплылась улыбка — со скоростью чеширского кота, но куда более тёплая, чем у того.
— Валяй, Беми, — протянул он.
Картер хлопнул его по спине.
— Скромность истинного гения, — объявил он. — И я очень рад, что не претендую ни на одно из этих качеств. Но, как я говорил Джо, когда вы, ребята, вошли…
— Ещё одна минута в роли хозяйки, — прервала Бернис. — А потом можешь продолжать. — Она собрала салфетки, приняла заказы на напитки и испарилась.
— Будет кто-нибудь ещё? — спросил Мэтт. — Хотелось бы мне, чтобы эти невинные овечки увидели ЛОМ в самом разгаре.
— Могут зайти Энсон Макдональд и Лайл Монро[30], или даже Тони Баучер. Слушай, Мэтт, что ты думаешь о том последнем опусе Тони?
— Чушь. Он это писал с закрытыми глазами и обхватив себя одной рукой со спины. Всё то же старьё. Мятеж на космическом корабле, неизвестный астероид, битком набитый урановой рудой, и марсиане, пытающиеся украсть его при помощи искривления времени. Одно и то же, чёрт подери.
