Ранним утром следующего дня Маршалл был уже в меблированных комнатах в Западном Адамсе, служивших обиталищем Уильяма Рансибла. Рансибл, очевидно, был второстепенной, но, в качестве трупа, неизбежно важной частью дела. Маршаллу подумалось, что они ничего не знали об этой случайной жертве, даже о том, как он зарабатывал на жизнь. И здравый смысл лейтенанта восстал против такой неосведомлённости о ключевом персонаже в деле об убийстве.
Хозяйка выглядела бледнее, чем имела на то право женщина её телосложения. Она держала в слегка трясущейся руке утреннюю газету.
— Насчёт мистера Рансибла? — выдохнула она, как только Маршалл представился. — Я увидела тут, — поспешно добавила она, размахивая газетой.
— Ужасное событие, — серьёзно сказал Маршалл. — Я хотел бы задавать вам несколько вопросов насчёт его и осмотреть его комнату.
— Буду рада сообщить всё, что смогу, офицер.
— Хорошо. Как долго он здесь жил?
— Почти шесть месяцев.
— И вы знаете, откуда он взялся?
— Он никогда об этом не рассказывал. Вообще был не из тех, кто говорит о себе.
— Знаете что-нибудь о его семье?
— Ничего, офицер.
— Где он работал?
— В универсальном магазине ниже по улице. Продавцом в бакалейном отделе.
— Хороший арендатор?
— Он был приятным молодым человеком, вовремя оплачивал счета и никогда не доставлял неприятностей.
— Спасибо. — Он созерцал её бледное лицо и всё ещё дрожащую руку. — Известие о его смерти, кажется, потрясло вас.
— Да… Да, думаю, что так. Но оно было после… Видите ли, наверное, надо сказать, что у нас тут ночью или уже рано утром была кража со взломом. Миссис Свобода, официантка в ночной забегаловке, вернулась домой и обнаружила этого странного мужчину, шатающегося по коридорам, и она закричала и разбудила меня, и я видела, как он уходит, но когда мы вызвали полицию, то, конечно, оказалось слишком поздно, и мы не знаем, взял ли он что-нибудь, но я была так расстроена, а вдобавок ко всему ещё это…
— Понимаю, — успокаивающе проговорил Маршалл. — А теперь, не могли бы вы дать ключ?..
Лейтенант Маршалл никогда не бывал в комнате, меньше говорившей о своём обитателе, не считая дешёвой каморке в отеле “Элитный”, где умер Джонатан Тарбелл. Из этой комнаты можно было заключить, что её житель мало заботился о своей одежде и куда больше — о научной фантастике. И всё.
Никаких писем, кроме переписки с другими фанатами (Маршалл автоматически пробежал пару наименее безличных из них), никаких личных бумаг, никаких записных книжек или адресов. Только бесчисленное множество научно-фантастических журналов и странных, напечатанных на мимеографе фанатских изданий, известных под псевдонимом “фэнзины”, полное собрание Фаулера Фоулкса, почти столь же благоговейно переплетённое, как у Хилари, немало Шила[79] и Стэплдона…
И ничего личного. Вообще ничего. Только одна странность: крючок для картины, на котором ничего не висит, и пустое место над стеной выше коллекции книг Фоулкса. Но это могло остаться от прежнего арендатора. Ничего…
Маршалл собирался с отвращением покинуть комнату, когда его зоркий глаз уловил, как в углу мелькнуло что-то белое. Он подошёл и исследовал. В половицах сразу за корзиной для бумаг была трещина. Похоже, записка, брошенная в корзину, пролетела мимо цели и оказалась втоптана в половицу.
Маршалл поднял бумагу и прочёл:
Дж. Т. Нет… Это уже слишком. Слишком красиво, чтобы быть правдой. И тут он внезапно вспомнил, что Мэтт упоминал, что видел Тарбелла у Картеров. Рансибл часто бывал у Картеров…
Маршалл полез в карман. Ему повезло, при нём всё ещё была посмертная фотография Джонатана Тарбелла. Он бросился вниз по лестнице к хозяйке.
— Да, — признала она. — Он часто заходил к мистеру Рансиблу. Только уже с неделю не бывал тут. Но что это?
Это была фотография Норвала Причарда в роли доктора Дерринджера, выпорхнувшая из кармана Маршалла, когда он доставал фото Тарбелла.
— О Боже! — выдохнула она. — Это же наш грабитель!
В тихое и солнечное патио Сестёр Марфы Вифанской Конча Дункан вносила диссонирующую ноту. На неё всё ещё было лихо щегольское красное платье, которое она надела на ракетную вечеринку, и здесь оно смотрелось ещё неуместнее, чем в автобусе.
Но в голосе её не звучало ничего лихо щегольского.
— Вы должны помочь нам, сестра. Просто обязаны. Если с Мэттом что-нибудь случиться… Мы ещё и года не женаты, а словно в браке уже всю жизнь. В моей жизни имеет значение лишь то, что я замужем за Мэттом, и если с ним что-нибудь случится, я… я тоже умру.
— Жизнь — это дар Божий, Мэри, — мягко промолвила сестра Урсула. — Мы не можем отвергнуть его по собственной прихоти.
— Я не это имела в виду. Просто, если у меня не будет Мэтта, я не смогу больше жить. Совсем. Внутри всё остановится. Так что вы должны спасти его, сестра. Вы такая мудрая и хорошая. Вы сможете.
