— А у меня был свой скромный опыт, но о нём рассказывать неудобно, слишком интимно. Скажу только про ощущения: взрыв эмоций, а потом сила богатырская и ловкость. Как в былине об Илье Муромце, когда ему калики перехожие воду давали пить. А потом на нас напали, весь кайф сломали, гады. Но я им отомстила. Правда-правда.
— Это полтора года назад?
— Нет, то было другое нападение. Тогда без меня справились. Их было много.
— Не страшно?
— Уже привыкла. Саня — лучший воин. Никто его не убьёт. А в тот раз, это было во время войны с Польшей, мне пришлось защищать детей. Тогда их было только двое, животика ещё не было, мне пришлось самой стрелять. Но дело не в том, важно то, что я попадала. Даже не так. Я знала, что попадаю, целилась головой, не глазами. Выставляла пистолет из-за угла и стреляла. Мне Саня дал пистолет и два запасных магазина. Все пули, я уверена, попадали в цель. Я видела пространство не глазами, а в объеме, голова работала не так, отдалённо похоже на невесомость.
— О, а у меня было ощущение полёта, когда Саня таскал меня по кромке.
Женщины говорили долго. У Лены был некоторый дефицит общения. Не то чтоб вокруг было мало людей, других жён элиты. Но все соблюдали некоторую дистанцию к жене Диктатора, даже свои. Дальний круг боялся Диктатора, как власти. А ближний, команда, знали о его магических способностях реально, признавали лидерство, слегка опасались. По крайней мере, лишний раз с женой, Леной, не заговаривали. Лене было интересно обсудить магию, с любопытством расспрашивала о лагере. Потом разговор как-то перешёл на спорт. Лена жаловалась, что не может полноценно заниматься ни карате, с которого начинала, ни ушу, ни русским стилем, которые рекомендовал ей муж.
— Сама суди: то беременная, то кормящая — когда заниматься? Беременной — и так ясно, почему нельзя. А кормящей — нарушается гормональный баланс, тестостерона больше идёт в кровь, молоко убывает. По крайней мере, у меня. Да и банально некогда. Того — покорми, этой попу — помой, сиську дай… Вся работа: год до родов, и сейчас Саня указы мне первой даёт читать. Говорит, что я — второй проверяющий. Если я чего не пойму, или не согласна — он переделывает.
— Нет в жизни справедливости, — поддакнула Тоня.
— Я так не думаю. Нет равенства, а справедливость… Я — почти счастлива. Может, детей через шесть-семь…
— Что?!
— Прости Тоня, давай о другом. Я и так сболтнула лишнего. Это тайна. Так ты говоришь, поборола своего Ваню?
Через три часа женщины вернулись домой почти подругами. Покормили, уложили спать детей. А потом Лена показала спорт-комнату. На зал она не тянула. Но маты там были.
— Я тут гимнастику делаю. Грушу бить Саня запретил: вибрации, мол. Подтягиваться и отжиматься — тоже. На матах покачаюсь - поваляюсь — вот и вся зарядка. Скучаю по карате, по боевым искусствам.
— Хочешь, приёмы самбо покажу? Я аккуратно, только схему, не бойся?
— Ну, если аккуратно.
Женщины развлекались на матах. Тоня показывала удушения, заломы, болевые. Конечно, никаких бросков и прочего, что могло повредить беременной, не было.
— Нормально, как сказал бы Емец. Чё вы дурью маетесь? две беременные бабы бороться решили. По задницам сейчас обоим дам.
— Саня, мы осторожно. Тоня только показывает. Знаешь, как интересно! У нас на каратэ ничего похожего не было.
— А я не беременна.
— Что так? Души аж рвались. Чем вы там с Иваном занимаетесь? Халтурщики. Дай-ка гляну.
Корибут отставил руку, посмотрел на Тоню сквозь пальцы.
— А голова у тебя не болит? Месячные регулярны?
— Болит, нерегулярны.
— Тебе на твоём самбо шею не откручивали?
— У нас есть приёмы на шею. Пару раз было так, что потом болела. Но проходила.
— У тебя, дорогуша, ущемление в шейном отделе, оттуда растут гормональные проблемы и головные боли. Не будем откладывать в долгий ящик. Злоупотреблю слегка властью. У нас в Большом Гнезде есть свой мануальщик. Сам я такие вещи делать не умею. А вот потом… Леночка, я заберу у тебя гостью?
— Конечно. Вылечи её, Саня.
Съездили, потрещали позвонками Тони, врач сказал, что было смещения позвонка, закрепилось неправильно. Нужно полгода раз в неделю делать подобную постановку, и тогда, может быть, ущемление уйдёт. А Саня сказал, что не нужно.
— Сам всё сделаю. Мне было нужно физически выставить правильно позвонки, а дальше — вполне справлюсь волошбой.
Саня привёл в свой дом, заставил обнять дерево, поводил руками, сказал постоять неподвижно один час. От дерева, мол, чи перетечёт. Потом забрал в дом. Тоня чувствовала некие покалывания, тепло, токи, исходящие из дерева и вливающиеся в неё. Но смутно, неуверенно, на грани ощущений. Затем Корибут повёз Тоню на вокзал. Лена возражала, просила, чтоб гостью оставили ещё на воскресенье, но Диктатор был неумолим: «Ей завтра на работу». У поезда Тоня не выдержала, призналась.
— Я тебя люблю, Саня. Понимаю, неправильно, когда женщина за мужчиной бегает. Ничего не могу с собой поделать. Я и к Сладову приехала, имея призрачную надежду увидеть тебя.
