Именно по пути на поверхность Ганимеда я начал подозревать, что быть колонистом — совсем не так славно и романтично, как казалось с Земли. Вместо трех кораблей, которые свезли бы нас всех сразу, появился только один корабль, «Джиттербаг», и он мог бы поместится в одно из отделений «Бивреста». В него одновременно влезало только девяносто человек, и это означало, что придется сделать много рейсов.
Мне повезло: пришлось только три дня ждать своего рейса в состоянии невесомости. Но я потерял десять фунтов. Пока мы ждали, я работал, помогая складывать те грузы, которые с каждым рейсом доставлял «Джиттербаг». Наконец, наступила наша очередь, и мы погрузились в «Джиттербаг». Это был ужасный корабль. Палуб у него не было, вместо них тянулись какие-то полки на расстоянии всего четырех футов друг от друга. Воздух был спертый, и после очередного рейса там даже как следует не убрали. Индивидуальных коек для того, чтобы перенести ускорение, вообще не было: застилали всю палубу подушками, и мы лежали на них, плотно прижатые друг к другу, плечом к плечу, так что в глаза все время попадали чьи-то ноги.
Капитаном была громкоголосая пожилая женщина, которую называли «капитан Хэтти», и она орала на нас и приказывала нам поторапливаться. Она даже не стала тратить время на то, чтобы проверить, все ли мы привязались ремнями.
К счастью, рейс длился не очень долго. Она так резко взяла с места, что я, впервые после тестов, ненадолго вырубился; потом мы падали минут двадцать, она снова затормозила, и мы приземлились с ужасным толчком. И капитан Хэтти заорала на нас:
— Эй, кроты, вылезайте! Приехали!
На «Джиттербаге» был почти чистый кислород, а не смесь кислорода с гелием, как на «Мэйфлауэре». Там мы были при давлении в десять фунтов, теперь же капитан Хэтти сбросила давление и сделала его нормальным для Ганимеда, три фунта на один квадратный дюйм. Конечно, при давлении в три фунта кислорода жить можно — на всей Земле так, остальные двенадцать фунтов составляет азот. Но если внезапно снижают давление, становится трудно дышать: вы не задыхаетесь по-настоящему, но ощущение такое же.
К моменту высадки мы чувствовали себя скверно, а у Пегги пошла носом кровь. Никаких подъемников не было, нам пришлось спускаться по веревочной лестнице. А холод какой!
Падал снег, вокруг завывал ветер и раскачивал лестницу — самых маленьких ребятишек пришлось опускать на веревках. На почве было около восьми дюймов снега, кроме тех мест, где двигатели «Джиттербага» растопили его. Я с трудом мог видеть, так хлестал по лицу ветер, но какой-то мужчина схватил меня за плечо, развернул и заорал:
— Двигайся! Все время двигайся! Вон туда!
Я направился туда, куда он указал. На краю обширного расчищенного пространства стоял другой мужчина, он пел ту же самую песню, и оттуда по снегу шла тропинка, вытоптанная до слякоти. Я разглядел других людей, которые исчезали в снегу впереди, и направился за ними, рысцой, чтобы не замерзнуть. Наверно, до убежища оставалось полмили, и все время донимал холод. Одеты мы были явно не по погоде. Я промерз насквозь, а ноги совершенно промокли к тому времени, как мы вошли внутрь.
Убежище было большим зданием типа ангара, и там оказалось ненамного теплее, потому что дверь все время была распахнута, но все-таки оно защищало от непогоды, и было славно оказаться в помещении. Оно буквально ломилось от людей, некоторые были в корабельных костюмах, а глядя на других, сразу скажешь: эти — ганимедяне. Невозможно было ошибиться и не узнать колонистов.
Они были бородатые, а некоторые отрастили длинные волосы. Я решил, что не стану следовать их примеру: буду гладко выбривать щетину, как Джордж. Я начал повсюду шнырять, пытаясь отыскать Джорджа и компанию, наконец мне это удалось. Он нашел какой-то тюк и усадил на него Молли, а она держала на коленях Пегги. Я обрадовался, когда увидел, что у Пег перестала идти носом кровь, но все лицо у нее было в высохших слезах, крови и грязи. Словом, видок у нее был еще тот!
Джордж выглядел мрачным, примерно таким он ходил в первые дни, когда оказался без своей трубки. Я подошел и сказал:
— Эй, люди!
Джордж обернулся, на его лице появилась улыбка, и он ответил:
— Ох, Билл, надо же, и ты здесь! Ну и как оно все? — Если хочешь знать мое мнение, — ответил я, — по-моему, все довольно бестолково.
Он снова помрачнел и сказал:
— А я думал, со временем все уладят.
У нас не оказалось возможности это обсудить. Возле нас остановился колонист, снег покрывал его сапоги, а длинные волосы свисали на лицо. Он засунул в рот два пальца и свистнул.
— А ну, заткнитесь, — скомандовал он. — Мне нужны двенадцать крепких мужчин и мальчишек, чтобы грузить багаж.
Он огляделся и стал тыкать пальцем:
— Ты — ты — и ты…
Джордж оказался девятым «ты», я — десятым. Молли начала протестовать. Наверно, если бы она промолчала, Джордж и сам стал бы спорить. Но вместо этого он сказал:
— Нет, Молли, по-моему, это нужно сделать. Пошли, Билл.
