Я эту песню очень давно не играл. Я исполнил ту часть фортиссимо, где поется: «В путь, сыновья великой Терры. Могучий двигатель ревет…», а про себя подумал, что двигатели теперь уже не ревут. Я все еще об этом думал, когда перешел к последнему припеву, к тому, который надо играть очень тихо и мягко: «А под последнюю посадку, судьба, мне шарик мой пошли…» Я поднял голову и увидел, что по щекам у Молли текут слезы.
Ох, как я на себя разозлился! Вскочил, резко положил аккордеон, даже не закончив песню. Папа спросил:
— Билл, в чем дело?
Я пробормотал что-то насчет того, что мне надо проведать Мэйбл, вышел в гостиную, надел на себя тяжелую уличную одежду и на самом деле отправился во двор, хотя к амбару так и не подошел. Падал снег, и уже почти стемнело, хотя Солнце скрылось за горизонтом всего два часа тому назад. Снегопад внезапно прекратился, но небо было все еще затянуто тучами, и Юпитера видно не было. На западе в просвете между тучами проглядывали закатные лучи. Когда глаза мои приспособились к этому слабому освещению, я смог оглядеться: горы, заснеженные до самых оснований, исчезающие в тучах, озеро — просто лист льда, засыпанный снегом, и валуны по краям нашего поля, которые отбрасывали на снег таинственные тени. Пейзаж вполне соответствовал моим чувствам: он походил на место, куда ссылают за тяжкие грехи.
Я попытался понять, что же я-то делаю в таком месте.
На западе тучи чуть раздвинулись, и я увидел одинокую зеленую звезду, которая висела низко над горизонтом, как раз над тем местом, где зашло Солнце. Это была Земля.
Не знаю, много ли прошло времени, только в какой-то момент я вдруг почувствовал чью-то руку у себя на плече. От неожиданности я даже подпрыгнул. Это был папа, весь закутанный для девятимильного похода сквозь тьму и снег.
— Что случилось, сынок? — спросил он.
Я начал было объяснять, но слова застревали у меня в горле. Наконец, я спросил:
— Пап, зачем мы сюда приехали?
— М-м-м… Ты же хотел этого. Помнишь?
— Помню, — согласился я.
— И все же — основная причина, почему мы сюда поехали, — это спасти твоих внуков от голодной смерти. Земля перенаселена, Билл.
Я снова поглядел на Землю. Помолчал, потом произнес:
— Пап, я сделал открытие. Для жизни нужно больше, чем питаться три раза в день. Конечно, здесь мы добьемся урожая — эта почва поможет даже биллиардному шару обрасти волосами. Но не думаю, что можно строить какие-то планы насчет растущих здесь внуков: им тут придется несладко. Я стараюсь всегда признаваться в своих ошибках.
— Ты неправ, Билл. Твоим ребятишкам эта планета понравится. Например, эскимосы. Они ведь любят те места, где живут.
— Сомневаюсь.
— Вспомни: ведь предки эскимосов не были эскимосами, они тоже были иммигрантами. Если ты отправишь своих детишек на Землю в школу, они будут скучать по Ганимеду. Они возненавидят Землю. Они будут слишком много весить, им не понравится воздух, им не понравится климат, им не понравятся люди.
— Гм-м… Слушай, Джордж, а тебе-то тут нравится? Ты доволен, что мы сюда приехали?
Долгое время папа молчал. Наконец, он ответил:
— Я тревожусь за Пегги, Билл.
— Ага, я знаю. Но как насчет тебя самого — и Молли?
— За Молли я не волнуюсь. У женщин настроения часто меняются, от них всякого можно ждать. Но к этому привыкаешь, — спохватившись, он тряхнул головой: — Я опаздываю. Иди-ка в дом, и пусть Молли нальет тебе чашку чаю. Потом пойди и взгляни на кроликов. Мне кажется, самка снова собирается принести потомство, а нам не годится терять крольчат.
Он опустил плечи и двинулся к дороге. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, и только тогда пошел в дом.
А потом внезапно наступила весна и все пошло хорошо.
Даже зима показалась нам славной, когда она уже миновала. Зимы для нас были необходимы: ведь без замораживания и оттаивания не может развиваться почва, не говоря о том, что многие растения не дают плодов, если не бывает холодной погоды. А уж четыре-то недели дурной погоды может перетерпеть каждый. Когда наступила весна, папа на время оставил свою работу, мы с ним энергично взялись за дело и засадили все наше поле. Я взял напрокат тележку с моторчиком и сеял поперек своих полосок, чтобы «живая почва» распространялась повсюду. Потом пришлось поломать спину, подготавливая овраг к посадке яблонь. Я давно высадил те семена, которые дал мне папа Шульц, сначала выращивал их в комнате у Шульцев, потом в нашем доме. Шесть из них проросли и теперь достигли почти двух футов в высоту.
