— Постой-ка! — Джек просиял. — Ты знаешь этого малыша, Скинти Морриса? Новенького из Манитобы? У него еще нет постоянной, ему только «коз» давали, да и то приходилось в очереди постоять. Уж он-то Лодыря обижать не станет. Я знаю, я давал ему покататься на Моди. Руки у него добрые.
У Дона отлегло от сердца.
— Ты сделаешь это для меня? И договоришься с мистером Ривзом?
— Что? Да ты можешь сам ему об этом сказать за ланчем. Пошли.
— Не пойду. Я не голоден. И не больно мне хочется говорить на эту тему с директором.
— Почему?
— Ну… не знаю. Когда я был у него сегодня утром, мне показалось, что он настроен не совсем… дружелюбно.
— Что он тебе сказал?
— Да дело не в словах. Может, я и впрямь такой мнительный, да только мне показалось, что он и в самом деле рад меня отсюда спровадить.
Дон ждал, что Джек начнет спорит, примется переубеждать. Вместо этого он немного помолчал, потом тихо сказал:
— Не принимай близко к сердцу, Дон. Директор, наверно, и сам-то как на иголках. Ты знаешь, что он получил предписание?
— Какое предписание?
— Тебе ведь известно, что он офицер запаса? Он обратился за указаниями и получил их. Приказ вступает в силу в конце семестра. На период его военной службы руководство школой принимает на себя миссис Ривз.
Дон, уже и без того бывший на пределе, почувствовал головокружение. На период военной службы? Как можно говорить такое, когда никакой войны нет?
— Точно тебе говорю, — продолжал Джек. — Я узнал от повара.
Помолчав, он добавил:
— Послушай, старик, мы друзья, ведь так?
— Ну конечно!
— Тогда скажи мне честно: ты и в самом деле собираешься на Марс? Или отправляешься на Венеру вступать в армию?
— Откуда ты это взял?
— Ладно, молчу. Но знаешь, если это даже и так, все равно между нами все останется по-прежнему. Мой старик говорит, что, когда наступает пора, главное — быть мужчиной и стоять прймо, — он посмотрел в лицо Дональду и добавил: — Как ты поступишь — твое личное дело. Тебе известно, что у меня в следующем месяце день рождения?
— Ну да.
— Так вот, после него я собираюсь записаться на курсы пилотов. Вот почему мне хочется знать, что будешь делать ты.
— Да…
— Но это же ничего не изменит, во всяком случае — между нами. В любом случае ты собираешься на Марс.
— Да. Да, это так.
— Хорошо! — Джек взглянул на часы. — Я должен бежать, иначе они выкинут мою жратву свиньям. Ты точно не идешь?
— Точно.
— До встречи! — Он выбежал из комнаты.
Дон немного постоял, чтобы собраться с мыслями. Старина Джек, должно быть, относился к войне серьезно, раз отказался от Йельского университета ради курсов пилотов. Но он ошибается. Он
Чуть погодя Дон вышел в кораль[120]. Лодырь подбежал на зов и принялся тыкаться мордой в карманы в поисках сахара.
— Прости, дружище, — грустно сказал Дон. — Даже морковки нет, совсем забыл.
Он постоял, прижавшись щекой к морде лошади, и почесал пони за ушами. Потом тихо заговорил, пустившись в подробные разъяснения, будто Лодырь мог понять слова, дававшиеся Дону с таким трудом.
— Вот такие дела, — заключил он. — Мне нужно уезжать, а тебя мне взять с собой не разрешат.
Он мысленно возвратился к первому дню их дружбы. Лодырь был еще совсем жеребенком, но Дон его тогда испугался. Пони казался большим, опасным, возможно, что плотоядным. Дон ни разу не видел лошадей, пока не прилетел на Землю, и Лодырь был первым конем, которого он увидел вблизи.
Дон внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает комок, и замолчал. Продолжать не было сил. Обняв пони за шею, он расплакался. Лодырь тихо заржал, понимая — что-то случилось, и все тыкался в хозяина носом. Дон поднял голову.
— Прощай, малыш, и береги себя. — Он резко повернулся и бегом бросился к общежитию школы.
Школьный вертолет высадил его на аэродроме в Альбукерке. Чтобы успеть на ракету, Дону пришлось поторопиться, так как служба управления полетами потребовала от пилота вертолета обойти стороной арсенал в Сандии. Взвешивая багаж, Дональд столкнулся с еще одним новшеством службы безопасности.
— В твоих манатках есть фотоаппарат? — спросил весовщик, когда Дон подал свои сумки.
— Нет. А что?
— А то, что когда мы будем досматривать твой багаж на флюороскопе, то засветим пленку.
По-видимому, рентгеновским лучам не удалось обнаружить в его белье никакой бомбы, так что сумки Дональду вернули, и он поднялся на борт крылатой ракеты «Санта-Фе Трэйл», курсирующей между Юго-Западом и Нью-Чикаго. В салоне он пристегнул ремни безопасности, улегся на подушки сиденья и стал дожидаться взлета.
Поначалу, на взлете, рев двигателей беспокоил его больше, чем перегрузка. Но шум отстал, как только они перешли звуковой барьер, и наконец дало себя знать ускорение. От перегрузки у Дона потемнело в глазах.
Он очнулся, когда корабль перешел в режим свободного падения, по крутой параболе скользя над равнинами. Дональд сразу же почувствовал сильное облегчение: не надо больше терпеть этот чудовищный гнет, сдавливающий грудную клетку, стискивающий сердце, эту тяжесть, от которой мышцы становятся словно ватные.
