Солнце начало добираться до крыш. Оно брызнуло в лагуну Серенидад, превращая ее из черной в пурпурную, а потом в голубую. Это моя планета, это мой дом, и я знал теперь, что никогда отсюда не уеду.
Из двери корпуса выскочила миссис Динсмор и заметила меня.
— Эй, что за странная идея? — прикрикнула она. — А ну-ка, отправляйся на свое место!
Я улыбнулся ей:
— А я и так на своем месте. И никуда не собираюсь отсюда деваться!
— Спокойно, дружище, спокойно!
Дон Харви осадил маленького толстяка-пони. Обычно Лодырь оправдывал свою кличку, но сегодня ему, кажется, пришла охота порезвиться. И Дон, в общем-то, его не винил. День стоял такой, какие бывают только в Нью-Мексико: небо, до блеска отмытое прошедшим ливнем, земля уже сухая, но вдалеке еще висит клочок радуги. Небо было слишком голубым, крутые холмы — слишком розовыми, а дали — слишком яркими, чтобы казаться реальными. Невероятный покой окутывал Землю и заставлял, затаив дыхание, ожидать чуда.
— Нам еще целый день ехать, — предупредил Дон Лодыря, — так что не взмыливай себе бока. Скоро крутой подъем.
Скакал Дон один, а причиной его одиночества было чудесное мексиканское седло, которое родители распорядились прислать ему ко дню рождения. Вещица была прекрасная, разукрашенная серебром, что твой щеголь-индеец. Но на ранчо, в школе, которую посещал Дон, седло это выглядело так же нелепо, как строгий костюм во время клеймения скота, — этого родители Дона не учли. Он-то седлом гордился, но у других мальчишек седла были простые, пастушьи; они подшучивали над ним кто во что горазд, и Дональд Джеймс Харви, впервые появившись на выездке с этим седлом, тут же стал Доном Хайме.
Вдруг Лодырь отпрянул назад. Дон огляделся, увидел, что его испугало, выхватил свой излучатель и выстрелил. Потом он спешился, бросив поводья вперед, чтобы Лодырь остановился, и оценил итоги своих трудов. В тени скалы еще подергивалась довольно крупная змея с семью погремушками на хвосте. Ее срезанная лучом голова валялась рядом с туловищем. Погремушки Дон решил не забирать. Попади он точно в голову, непременно взял бы трофей, чтобы похвастаться своим стрелковым искусством. А так ему пришлось полоснуть змею лучом наискось. Если он принесет в школу гадину, убитую столь неуклюже, кто-нибудь обязательно спросит, почему он не воспользовался садовым шлангом.
Дон оставил ее валяться и снова забрался в седло, болтая с Лодырем:
— Ничего страшного, просто рогатая змея[115], — бодренько произнес он. — Она тебя испугалась больше, чем ты ее.
Он пришпорил пони, и они двинулись в путь. Пробежав несколько сотен ярдов, Лодырь снова шарахнулся в сторону, испугавшись на этот раз не змеи, а внезапно раздавшегося звука. Дон осадил его и строго сказал:
— Ты, толстяк-коротышка с куриными мозгами! Когда ты научишься не подскакивать, заслышав телефонный звонок?
Лодырь передернул лопатками и фыркнул. Дон потянулся к луке седла, снял телефонную трубку и ответил:
— Передвижной 6-J-233309, говорит Дон Харви.
— Это мистер Ривз, Дон, — донесся голос директора школы «Ранчито Алегре». — Где ты?
— Направлялся на месу[116] Могила торговца, сэр.
— Возвращайся домой, и как можно скорее.
— Угу! Что-то случилось, сэр?
— Радиограмма от твоих родителей. Если пилот вернулся, я вышлю за тобой вертолет и попрошу кого-нибудь привести твою лошадь.
Дон заколебался. Он не хотел, чтобы на Лодыре ездил кто попало — не ровен час, разгорячат лошадь и не дадут ей остынуть. С другой стороны, радиограмма от родителей наверняка была важной. Предки работали на Марсе, и мать писала исправно, присылая почту с каждым кораблем, но радиограмма, не считая поздравлений на Рождество и ко дню рождения, — дело и вправду неслыханное.
— Скоро буду, сэр.
— Хорошо! — мистер Ривз дал отбой. Дон развернул Лодыря и отправился по тропе обратно. Лодырь оглянулся на седока, взгляд у него был укоризненный и разочарованный.
Принадлежавший ферме вертолет обнаружил всадника всего в полумиле от школы. Дон отмахнулся и сам загнал Лодыря на подворье. Его мучило любопытство, но он задержался, чтобы обтереть и напоить коня, и только потом вошел в дом. Мистер Ривз ждал в своем кабинете. Взмахом руки он пригласил Дона войти и передал ему послание. Вот что в нем было:
«ДОРОГОЙ СЫН, ДЛЯ ТЕБЯ ЗАБРОНИРОВАНО МЕСТО НА «ВАЛЬКИРИИ», ВЫЛЕТ ДВЕНАДЦАТОГО АПРЕЛЯ С «ОКОЛОЗЕМНОЙ». ЛЮБЯЩИЕ ТЕБЯ ПАПА И МАМА».
Дон заморгал, не постигая простого смысла телеграммы.
— Но это же прямо сейчас!
— Да. Ты не ожидал?
