— Крысы! Я не потерплю крыс у моих свинок! — крикнул он и ударил кулаком об стену. Даже представить себе страшно, что на это скажет инспектор санэпидемнадзора… Мыши, и те в крестьянском хозяйстве не допускаются, а уж крысы! Он забежал к домработнице, отдал ей комбинезон, снова выскочил из дома и, не успев опомниться, уже заводил трактор. В местном магазине покупать ловушки и яд опасно, слухи могут поползти очень быстро. Придется ехать в город. Там можно припарковаться прямо перед входом в магазин. Тяжелым шагом вернулся он в дом и пошел прямо в ванную, чтобы привести себя немного в порядок. Лишь бы «Вольво» завелась в этот проклятый мороз!
— Я съезжу в город, ты, наверно, уже закончишь, когда я вернусь. Так что спасибо тебе за помощь, — сказал он уже внизу, надевая парку. Она мыла пол и не реагировала. Пришлось толкнуть ее в плечо пальцем, чтобы она вытащила наушник. Он был крошечный и повис на черном проводе. Удивительно, как такая мелочь могла издавать звуки.
— Вы что-то сказали? — переспросила она.
— Я еду в город, ты, наверно, закончишь, когда я вернусь. Так что спасибо!
— Да не за что. Это — моя работа. Ну, удачи!
Он кивнул и вышел. Отец в гостиной, вероятно, слышал, что он сказал, так что смысла повторять все в третий раз не было.
Фьорд был ледяным и зеркально гладким, даже ряби не было, на другом берегу сквозь голубую морозную дымку проглядывала деревенька. В соседний фьорд заходил метеор, белый, длинный с пунктиром иллюминаторов. По-зимнему белесое солнце с каждым днем поднималось все выше, но еще почти не грело. Он подумал, каково сейчас куликам, наверно, они промерзли до смерти. Тур представил себе их длинные красные ноги в ледяной воде при минус двенадцати градусах. Двигатель работал неровно, еще не прогрелся, и ему долго приходилось соскабливать наледь изнутри лобового стекла.
Новая домработница. И крысы в свинарнике.
Не далее как вчера он снова почувствовал радость оттого, что справляется с работой, что все опять идет как по маслу. Вот дурак-то! Как можно судить о не прожитом еще дне? Вся суть как раз в том, что не все так просто.
Эрленд стоял перед стеклянным шкафчиком и рассматривал свои хрустальные фигурки от Сваровски. Сто три миниатюры из ограненного хрусталя, крошечные шедевры, освещенные точечным светом и выставленные на зеркалах и стекле. Фигурки животных и цветы, бокалы шампанского высотой в несколько сантиметров, насекомые с малюсенькими серебряными рожками, идеальные копии настоящих вещей, точные до малейшей детали, даже мобильный телефон из хрусталя и золота длиной всего четыре сантиметра, на котором с помощью лупы можно разглядеть цифры и эмблему Сваровски — лебедя — на дисплее.
Шкафчик был символом его великой страсти коллекционера. На полке посередине стояла шахматная доска из прозрачного хрусталя и гагата. Он использовал шахматную задачу из газеты, редактором которой был Крюмме, разместив фигуры на доске так, что черным грозил мат в два хода. Крюмме, разумеется, моментально решил задачу, способности этого человека не знали границ. Но когда Крюмме в первый день нового года предложил сыграть в хрустальные шахматы, Эрленд решительно ему отказал. Играть можно на старой деревянной доске деревянными фигурами. На хрустальной доске могут появиться царапины, а какая-нибудь фигура, упаси Бог, упадет на пол, к тому же, он, как всегда, проиграет. Но за этой шахматной доской, которая вся светилась и переливалась, он всегда будет победителем, потому что она принадлежит ему одному.
Ему предстояло провести дома в одиночестве много часов. Крюмме работал допоздна, они уже начали готовить приложения к пасхальным выпускам газеты, все, от репортажей о пасхальных традициях и до интервью с задающими моду знаменитостями, которые начинали украшать дом к Пасхе еще в феврале, лишь бы их физиономия оказалась в газете.
Он съел кусочек французского киша, обнаруженного в холодильнике, запил красным вином и сварил чашечку эспрессо.
Стоя с чашкой кофе в руке и прихлебывая его крошечными глотками, он разглядывал всю эту бесполезную красоту, которая так его радовала. Обычно радовала куда сильнее, чем сейчас.
Все будто бы потеряло свою прелесть с тех пор, как Крюмме выдал эти дурацкие мечты о родительстве. «Неужели нельзя пережить столкновение с машиной, не возмечтав при этом немедленно продлить свой род?» — подумал он. Впрочем, говоря начистоту, Крюмме хотел, чтобы свой род продолжил Эрленд, он утверждал, что у Эрленда гены лучше. Достаточно только встать перед зеркалом, чтобы выбор стал очевиден, как сказал Крюмме.
Дети. Он не умел обращаться с детьми, никогда толком их не видел и не пересекался ни с какими детьми, кроме, разве что, застывших холодных манекенов в витрине «Бенеттон». А эта коллекция Сваровски, которую он сейчас рассматривал… ему придется окружить ее рвом с водой и поселить там пару маленьких крокодильчиков. Пускай дети и крокодильчики растут вместе, ведь детям так полезно расти в компании животных — где-то он об этом слышал.
