Когда он спустя долгое время встал за остатками вина и бокалами, и принес их в постель, она заговорила об Эрленде.
Она давно не могла до него дозвониться, прошло уже две недели с тех пор как между Эрлендом и Крюмме пробежала кошка. В те редкие разы, когда она слышала его живой голос, а не запись на автоответчике, он был занят и не мог разговаривать; и все было хорошо, и нечего беспокоиться, он оформлял новые витрины, Пасха уже не за горами, у него сто тысяч дел, — говорил Эрленд. Но он больше не звал ее в Копенгаген, и ее это настораживало.
Раньше она не говорила с Кристером об Эрленде. Единственное, что он знал о ее семье, это что от матери недавно ушел муж, а отец вел хозяйство на хуторе где-то под Трондхеймом. Он даже не спросил, что за хозяйство у отца — коровы, свиньи, овцы, зерновые, картофель, или клубника, или все вместе.
Но теперь она была преисполнена такого эротического счастья и любви, что хотелось поделиться этим со всеми, и было очень больно думать об Эрленде и Крюмме, поэтому слова вырвались из нее сами собой.
— Так он, значит, педик, — сказал Кристер.
— Да. И у нас такая небольшая разница в возрасте. Он всего на три года старше, поэтому вроде как и не дядя. Почти что брат. У меня никогда не было ни братьев, ни сестер.
— И они с любовником поссорились?
— Да, что-то случилось, и мне это не нравится. Я очень много об этом думаю. Когда я не думаю о тебе, я думаю о них. И это как-то связано.
Она лежала головой на его руке, прислонившись потным затылком к потному плечу, улавливала запах из его подмышки, простыня под ними была влажной, времени — не больше половины двенадцатого, впереди еще длинная ночь. Она приподнялась на локте и отпила вина из бокала на ночном столике, ей пришлось перегнуться через него и он погладил ее грудь.
— Мир полон педиков, — сказал он.
— Ты это к чему?
— Ну, этот Эрленд… твой дядя. Снимет себе нового. Они же это делают на раз, в саунах, в клубах. Такие ребята особенно не мучаются. Джордж Майкл, например, снимал парней у писсуаров. Ты только подумай, миллионер и снимаешь кого-то в туалете! Правда, жизнь у него стала адской! Договор со звукозаписывающей компанией полетел ко всем чертям, так что минет-то влетел ему в копеечку.
— Тут все не совсем так. Эрленд и Крюмме прожили вместе двенадцать лет, — сказала она.
— Конечно, но наверняка у них были другие связи. Гомосексуальные отношения всегда очень свободные.
— Похоже, ты все об этом знаешь, — заметила она. — Но мне кажется, они очень верны друг другу.
— Ну да, ну да, тебе виднее.
— И поэтому мне так грустно. Если что-то между ними произойдет…
— Да уж, наверно, произошло, — сказал он.
Она лежала и смотрела в потолок. Дверь в гостиную была открыта, она услышала, что он подложил дров в камин, когда ходил за вином. Она знала, что больше не стоит ничего говорить.
— А если бы гетеросексуальная пара поссорилась через двенадцать лет, тебе было бы грустнее? — спросила она.
— Это было бы, по крайней мере, более естественно.
— Так ты гомофоб, а? — сказала она с деланным смешком и поспешила его поцеловать.
— Просто не считаю это совершенно нормальным делом. Особенно, если представить себе, как у них все происходит.
— А ты не представляй.
— Но ведь это противно. Мне кажется, противно.
— Тебя же никто об этом не просил, — сказала она.
— Нет. Но мне было бы неуютно рядом с такими.
— С такими?
— С педиками, — ответил он.
— Думаешь, Эрленд бы тебя изнасиловал? — сказала она и засмеялась, почувствовала, как сильно бьется сердце. Наверное, он тоже это заметил, как в ее теле, словно часы, стучит сердце.
— Нет. Но если бы он начал флиртовать, я бы сблевал.
— Господи, Кристер…
— Я говорю, что чувствую. Я бы сблевал.
Любовью они больше не занимались. Она пошла в туалет и долго там сидела, считая дырки от сучков в вагонке, а когда вернулась, он уже спал. Она подумала о пяти собаках на псарне, которых еще не заперли в клетках, оделась и вышла к ним.
Они сами знали, кто в какую клетку заходит, и довольные заползли на свою солому. Она села на корточки перед Луной и долго ее гладила.
— Красивая, маленькая девочка… У тебя там в доме настоящий мачо. Я даже заподозрила, не гей ли он сам.
Луна завиляла хвостом и лизнула ее в руку.
Она закрыла клетку и стояла, смотря в небо. Над холмами простирался слабый след северного сияния. «Ничего страшного, — подумала она, — когда любишь друг друга, можно иметь разные мнения по некоторым вопросам». Только лучше бы их мнения не разнились именно в этом. Пусть уж лучше в политике, или религии, или в том, правильно ли тратить десять тысяч на лечение кошки. Все что угодно, только не это.
Она была одета. А рядом — машина. Она постояла еще немного, потом зашла в дом, разделась и заползла к нему под одеяло. Он не проснулся. Он дышал ровно, как обычно, все было как обычно.
