Вдруг на дорогу выскочил заяц, она резко повернула, всего в нескольких сантиметрах, но потом увидела в зеркало, что зверек поскакал дальше, целый и невредимый. По счастью, она ехала на зимней резине с только что протертыми фарами, дорога не освещалась.
Она надеялась остаться у него на ночь, но если ему надо работать…
Такое тоже случалось, ему приходили сообщения по электронной почте поздно вечером, и появлялся этот отчужденный взгляд. Денежный взгляд, как она называла его про себя. Когда он получал важное сообщение на почту, ему тут же приходило уведомление на мобильный, а его он отключал только на санных выездах с собаками.
И этого она понять не могла. Он соскочил со своих крысиных бегов, чтобы заниматься собаками, но был доступен компьютерам, как только собаки стояли сытые в псарне. Разве это — свобода? Если в том или ином уголке Земли всегда рабочий день, и он всегда знал, сколько где времени? Но последние две недели она спала у себя дома только три ночи, и думала о нем весь день, когда они не были вместе.
Тем временем, повинуясь чувству долга, она регулярно звонила матери, не упоминая Кристера, и повторяла до одурения, что Сисси будет лучше продать дом и поделить выручку с Гюннаром. То, что в этом доме она провела детство, ее мало заботило. Она была уже слишком взрослой, чтобы рыдать над детскими привязанностями. Хотя, конечно, расчищать чердак, где, как она знала, стоят ящики, полные детства, будет непросто. Игрушки и книжки, тетради и альбомы для рисования со школьных лет. Одежда, лыжи и коньки, тарелка для катания с горки и ее первые финские санки, которые Гюннар покрасил в ярко-красный цвет, чтобы никто их не украл.
С Гюннаром с того дня, как они виделись в кафе и он держал речь в свою защиту, она больше не встречалась. Не могла, хотя он оставил несколько сообщений на ее автоответчике. Интуитивно она понимала, что он хочет попросить ее выступить от его имени и помочь с продажей дома. Знал бы он, что она и так это делает. Мать была замечательной женщиной, надо только переступить через свой позор, и она расцветет, — как говорил Гюннар. Вероятно, даже найдет работу, у нее были обеспеченные подруги, которые работали ради собственного удовольствия в художественных галереях, в маленьких магазинах бижутерии, и еще занимались благотворительностью в клубах типа «Ротари». Ей нельзя сидеть сложа руки, она не из того теста. Все годы, когда она, так сказать, «сидела дома», она была полна энергии, даже водила экскурсии по Осло для приезжих дамских клубов и прочих прекрасных сообществ. Но едва ли получала за это деньги, поскольку на жизнь ей хватало. А теперь придется получать зарплату. «Ее не надо жалеть», — утешала себя Турюнн в энный раз. Но Сисси должна прийти к этому сама.
Отцу она тоже звонила очень исполнительно. У них должна была появиться новая домработница, чем он был очень недоволен. Похоже, только это омрачало жизнь на хуторе. Но, учитывая, как быстро отец привык к первой, можно надеяться, что все пройдет хорошо и с этой.
Собаки предупреждали ее появление лаем и протяжным воем, бросаясь на ограждение из сетки. Пять из них выскочили наружу, включая Луну, остальные остались в своих загонах и возбужденно лаяли внутри, даже те, кто не мог ее заметить.
— Привет! Это же я!
Она подбежала к ограждению, просунула пальцы в сетку и прижалась к ней лицом, которое псы тут же облизали, стараясь подпрыгнуть как можно выше.
— Луночка, какая ты хорошая…
Жалко, нельзя было держать их дома подолгу, потому что собаки начинали задыхаться. В это время года их шкура была предназначена для серьезных морозов. Даже в новогоднюю ночь, когда Луна исполняла роль полиции, ее очень скоро привязали снаружи, где она свернулась калачиком на холодном снегу.
Он встретил ее в дверях, обнял и коротко поцеловал в лоб, щеки и губы.
— Ты останешься? — прошептал он ей в волосы.
— Конечно. Если хочешь.
— Хочу. Отличная куртка. Новая?
— Нет. Купила ее как-то осенью.
Он приготовил соус из пакетика, пожарил фарш, сварил рис и смешал все в кастрюле. Не особенно вкусно получилось, но главное, что им приготовлено. Он налил красного вина в бокалы, камин уже горел. Мобильник он выключил, когда она еще только парковалась. Она чувствовала, что счастлива, здесь, сейчас, вместе с ним. Он был ближе и роднее, чем все ее предыдущие мужчины. Выпитое вино побудило ее задать глупый вопрос:
— Почему я вообще тебе нравлюсь? Именно я?
Он пожал плечами, усмехнулся, отпил вина.
— Может, потому что я тебе нравлюсь? И мои собаки?
Они никогда не говорили о будущем, жили одним днем, никогда не вели себя как пара, только встречались на этой даче. Она и не жалела об этом, не хотела его ни с кем делить, хотя было бы забавно показать его знакомым, покрасоваться рядом с таким мужественным плюшевым мишкой, понаблюдать за завистью других женщин.
— Во сколько тебе вставать? — спросил он.
— В семь.
— Тогда вполне уже можно ложиться.
— Но сейчас только половина девятого, — сказала она с улыбкой.
— Вот именно.
И тут появился этот волчий взгляд.
