Только мысли о крысах лишали его сна. Он пролистал газету, почти не вникая в содержание, потому что, как только он вспоминал про крыс, все спокойствие как ветром сдувало. Даже несмотря на то, что он отлично понимал, будь он на обеих здоровых ногах, проблем с крысами было бы не меньше. Дератизаторы искали норы, они собирались приехать завтра с видеокамерами на штативах, которые надо расставить в разных местах. Они поговаривали о газе, но не знали, как изолировать свинарник. Разговоры о газе ему не нравились, свинарник был старым, и полностью изолировать его было невозможно.
Он вспоминал времена до болезни матери. Тогда все шло прекрасно. Никаких домработниц, никаких сменщиков, никаких крыс, один день похож на другой. Но в то же время, хорошо, что теперь они, братья, могут общаться, и что здесь побывала Турюнн. Он звонил ей позавчера, но она не брала трубку.
— Как насчет кофе? — спросила Марит Бонсет.
— Да. Спасибо, — ответил он.
Он посмотрел на нее, как она мыла стол и собирала обрезки в ведро. На ее широкую задницу под бантиками передника, толстые и крепкие икры, заканчивающиеся коричневыми домашними сандалиями на полосатом коврике. Ведь она добрая.
— Да, спасибо! — повторил он.
— Куда мне это выкинуть? У вас есть компост?
— Нет. Выкидывайте, куда хотите, все равно исчезнет.
— Может, прямо посреди двора?
— Нет-нет. Но… у сарая, вот. С обратной стороны.
Он следил глазами, как она пересекает двор, как она, проходя мимо кормушки, кидает в нее крошки. Теперь она ездила на собственной машине, на маленькой красной машинке, звук которой он уже научился различать. На нее было приятно смотреть, знать, что она снова зайдет в дом, сварит кофе. И когда она вернулась, он сказал:
— В сундуке в прихожей лежит целая куча передников, оставшихся от матери. Там много красивых. Здесь они никому не нужны, возьмите их. Не только… носить их здесь, забирайте насовсем.
Когда Марит Бонсет уехала, он принял две таблетки обычного парацетамола, запив стаканом воды. Бедро разболелось, но он не хотел при ней жаловаться. Сильные обезболивающие, которые Маргидо купил по рецепту из больницы, он принимать не хотел. От них у него кружилась голова, как-то неприятно, не то что после бутылки пива. Отец отдыхал наверху, через пару часов приедет сменщик. Он снова сел за стол и сидел, разглядывая ходунки. Неплохая штука. Он чувствовал себя совершенно уверенно, когда таскал за собой неподвижную ногу. Он осторожно погладил себя по бедру, по твердой поверхности под штанами. Через несколько дней ему надо в больницу на очередную перевязку. Тогда он вызовет такси, страховка оплачивает его в обе стороны, но он ужасно боялся перевязки. Придется сидеть все время с закрытыми глазами. Еще он боялся запахов, знал, что срастающиеся раны воняют.
Вдруг на него напало лишающее всяких сил сомнение, такое, что стало просто невыносимо и захотелось плакать. Пять-шесть недель. Он снова встал, опираясь на ходунки, но не знал, куда пойти. Можно было бы пойти в свинарник.
Наверное, так и стоит поступить.
Комбинезон ему на себя не натянуть, но ведь можно обмотаться чем-нибудь другим? Он облокотился на ходунки и задумался. Боль почти прошла. Дождевики. Очень подходящее решение. Обвязать по куртке вокруг ног и еще одну надеть сверху. Есть ли у него столько дождевиков? И тут он вспомнил про старый-престарый передник мясника, который все еще висел в мойке. Вот что сгодится! Вместе с дождевиком!
Он подошел к холодильнику и изучил содержимое. Достал пять кусочков баранины и почти пустую банку печеночного паштета, сунул все это в карманы и выдвинулся на двор. В прихожей он прихватил дождевик и набросил его на ходунки.
Все отнимало массу времени. Подумать только, что переход через собственный двор может показаться настоящим путешествием. Когда он заперся и мойке, руки дрожали и пот лился ручьями. Запах свиней и такая знакомая нетерпеливая тишина вызвали к нем улыбку. Он по видел их целых четыре дня. Он нацепил на себя передник и поверх накинул дождевик. Сразу же стало жарко, но тут уж ничего не поделаешь. Свиньи важнее хорошего самочувствия. Твердо держась за ходунки, он поковылял к дверям и вошел в свинарник.
— Вот уж вы, наверно, думали, куда я подевался. Но я оказался таким придурком, что умудрился чуть не отрубить себе ногу!
Громкий смех эхом отразился от стен, и ему даже показалось, что свиньи смеются в ответ. Они столпились в загончиках у самого прохода, а он, свисая с ходунков, дружелюбно трепал всех, до кого мог дотянуться, а потом направился к Сири.
Сири очень нарочито затопала и захрюкала при его приближении, и все его тело запело от облегчения, когда он наконец-то смог угостить ее вкусностями. Хлебный мякиш с печеночным паштетом вызвал в ее глазах выражение самого незамутненного счастья, как ему показалось.
— Моя девочка… Хорошая девочка. С чужими людьми в свинарнике все по-другому. Как твои поросятки в животике? Знаешь, ты вынашиваешь двух отличных свиноматок. Долли и Диану.
