Наконечник одной рассек артерию на шее матери, и кровь ударила из нее фонтаном. Теперь ей осталось всего сорок секунд жизни, он знал это, но она успела оглянуться и, бросив мечи, изобразила руками натянутый лук, давая понять, что следует делать. Вторая стрела вошла ей в грудь.
Тетя Зина не стала бросать мечи и больше никого не щадила. С мстительным удовлетворением Сашка увидел, как три головы покатились по песку и следом в него упала чья-то рука. Она еще умудрилась рассечь одного из нападавших почти пополам, однако ее смерть тоже была недалеко. Две стрелы торчали у нее из спины, три из груди, одна из которых точно посередине.
В бегущего впереди Терса вцепилась чья-то шальная овчарка, и он был вынужден на ходу изогнуться, чтобы покончить с ней ударом клыков, промахнувшись из-за нее мимо Врат. Сашка несся за ним молча, хотя крик рвал ему грудь, но нельзя было кричать, это отняло бы драгоценное время, поэтому он просто скакал следом, понимая, что всё пропало.
А у овчарки со свернутой шеей уже стоял рыжий мальчишка, прямо на пути здоровенного жеребца. Натягивая поводья, чтобы повалить коня, Сашка зарычал от отчаяния, понимая, что не простит себе, если налетит на него, потому что мальчишка этот был Машин брат.
Бросив стремена и рванув с седла арбалет, Сашка оттолкнулся от мощной спины. Упав на бок, он охнул от боли в переломанных весной ребрах, но заставил себя забыть о ней, прицелился в совсем уже близкую раковину и спустил курок.
За мгновение до того, как раковина разлетелась на осколки, небо над замком закрыла черная тень.
Терс выл, подняв морду к небу. Вой был скорбным, протяжным и горьким. Залаяли выведенные на утреннюю прогулку собаки. Прохожие останавливались, оглядываясь в ужасе. А полный невыносимой боли вой летел над домами, тревожа людские души, вытаскивая из их памяти самые страшные воспоминания.
Сашка был благодарен ему за этот вой. Вперив взгляд в точку, он стоял на коленях недалеко от Терса, раскачиваясь из стороны в сторону, не в силах преодолеть сковавший его паралич. Он ничего не видел и даже не почувствовал бы, как разверзается под ним бездна, но звук достигал его ушей. Только он держал сейчас Сашку на краю едва не поглотившего его безумия.
Терс плакал за него и за себя, а Сашка мысленно умолял его не останавливаться, потому что свирепый, не знающий пощады зверь, что почти его настиг, был еще рядом. Спасительный вой омывал душу, заживляя раны, нанесенные его когтями, но зверь еще пытался порвать путы, грызя узлы и ища выход, желая любой ценой выбраться и вернуть себе внезапно ускользнувшую добычу.
Боль утраты пронзила с новой силой, когда Терс наконец замолчал, и зверь разом приблизился с надеждой во взоре, но кроме нее в нем горела неутолимая жажда сеять смерть и разрушения, а потому Сашка безжалостно наложил на него последний узел. Может, и суждено ему потом раскаяться, но сейчас он не хотел оскорблять память той, которая отдала за него жизнь.
Пес поднялся на ноги, и они посмотрели друг другу в глаза. Сашка понял, что перед ним не совсем собака, потому что Терс не испытывал желания служить и не нуждался в этом. Возможно, сказалось воспитание матери, но вручать свою волю кому бы то ни было он не собирался. Он умел оставаться сам по себе, и сам добывал себе пищу, ему никто не нужен был для этого. Он был другом, и всё-таки он был только животным.
Что-то теплое ткнулось Сашке в шею, всхрапнуло над ухом, и он оглянулся. Сильный красивый жеребец стоял у него за спиной и нетерпеливо переступал копытами. Падение на нем не сказалось, разве что седло съехало на сторону, да на брюхе красовался травяной след. Сашка подумал, что его придется отдать Маше, кому же еще. Лошадь не Терс, который гуляет сам по себе, за ней нужен уход.
Он встал, погладил коня по шее и хлопнул по крупу, давая понять, что в его услугах не нуждаются. Конь отошел к кустам шиповника и стал выискивать там что-то губами. И только сейчас, вернувшись к жизни, Сашка услышал горький плач.
Склонившись над мертвым Максом, слепо и безостановочно гладя его густую шерсть, поднимая время от времени ему голову и заглядывая в глаза, Коля бормотал, торопливо глотая слезы:
— Максик, вставай! Макс, ну ты что? Максик… Ну, пожалуйста! Вставай, Максик!
Почувствовав на себе взгляд, он обернулся и, скривившись, закричал, наступая на Сашку и сжав кулаки:
— Это ты виноват! Твоя собака убила его, я видел!.. Тебя снимали в кино, Макс вырвался, и она его убила! Я всё видел! Вот эта самая собака! — Коля ткнул пальцем в Терса, что стоял неподалеку. — Зачем ты привел ее, такую огромную? Уходи! Сам уходи и собаку свою забери!
Сашка не успел сообразить, что ответить. С побелевшими губами, сжав зубы, Коля бросился к нему и неистово замолотил кулаками по его груди.
— Уходи отсюда, я сказал! И никогда больше не приходи! Никогда, никогда!
