Михаил вышел, а Авдеев, взяв карандаш, сделал пометку в ежедневнике. Ему доложили, что этот щенок увязался за Мариной, что пошли сплетни, а вот этого как раз Авдеев и не любил. Его завод — это часики. Все личные дела вне стен, ему не нужны проблемы со Степаном, генеральным директором и хозяином завода.
Несмотря на то, что заказы сократились, работы не уменьшилось, но Авдеев нашел время и заехал домой к другу, что вот уже третий день лежал в кровати, а около него суетилась жена.
— Давление? — спросил он у Степана Алексеевича.
— А ну его, врачи говорят, надо ходить, но стоит пройтись, как зашкаливает, ляжет, упадет. Что за напасть.
— Ничего, пройдет. Ты самое главное не лежи, ходи с женой, она у тебя умница, чуть что, и массаж сердца сделает.
— Ха, уже было такое, чуть было грудь не сломала. Алла решила, что сердце остановилось, я ей рукой хлопаю, а она продолжает.
— Ты бы видел себя, весь посинел, я ведь испугалась, — сказала в дверях уже не молодая женщина. — Я оставлю вас, сейчас подогрею чаю и попьем.
— Спасибо, милая, — это слово Степан стал говорить все чаще и чаще.
Дверь закрылась, он тут же откинул в сторону одеяло, сел и, перебравшись в глубокое кресло, вытянул ноги.
— Ну вот, а то все лежи да лежи. Я что, старый, больной?
— Не старый, но больной.
— Ладно с этим, как там на заводе? Читал сводку, что намерен предпринять?
— Надо сокращать, — это решение далось Авдееву нелегко, он по крупинкам собирал мастеров. Теперь, чтобы снизить расходы, был вынужден принимать кардинальные меры.
В девяностых годах при Ельцине завод остановился, но тогда была другая причина. Заказы были, но никто не хотел платить. Ведь раньше была плановая экономика, сверху указывали что делать и сверху же платили. Но при Ельцине все изменилось, трубы нужны, но сколько и кто за них заплатит, никто не знал. Завод остановился, для Авдеева это была личная трагедия, потом все наладилось, запустили два новых цеха, сделали реконструкцию, теперь трубы шли за рубеж. И вот опять встал вопрос, как выживать.
— Сколько? — коротко спросил Степан.
— Две с половиной. Если даже проплатить компенсацию, мы все равно будем в плюсе. Для восстановления, если все как планируется, уйдет три года.
— Ладно, давай команду на приказы, нам еще забастовок не хватало, — Степан знал, что на многих предприятиях зарплату задерживают по четыре и даже пять месяцев, забастовка за забастовкой, предприятия не работают, а деньги капают, полный бедлам.
— Есть второй план, это на экстренный случай, закрыть шестой, восьмой и третий цех. Еще шестьсот двадцать человек.
— Ты не думай ничего плохого, ты им не нянька, это только работа и точка. Может возьмешь отпуск? Отдохни, а то еще как я ползать будешь.
— Потом. С твоей проблемой разобрался, хочет или нет, он поедет.
— Спасибо, а то переживаю, мало ли что.
— Молодость, сам вспомни себя. Да и я был не лучше, ничего ему на пользу. А твоя дочь молодец, честно, молодец, не ожидал.
— Ты это серьезно или чтобы меня не расстраивать? Ты не смотри, что на больничном, говори как есть.
— Я же говорю как есть, она отлично справляется, не хуже, чем Летов, это ее начальник. Вот думаю, как бы ее аккуратно убрать из отдела.
— А ты ее пошли куда-нибудь, как того мальчишку, только ненадолго, а по возвращению будет повод. Пусть едет в министерство.
— О, сказанул, туда только замов отправляю, а вот в Питер на переговоры с Силикановым — да, это можно. Она ведь хорошо говорит на английском, и в цифрах все понимает, эх, побольше бы таких толковых людей.
— Вот и договорились. Когда планируешь?
— Финны перенесли на десятое, это через пару недель.
Дверь открылась.
— Так, мальчики, поднимаемся. А ты почему встал? — увидев, что Степан не в постели, возмутилась Алла.
— Не могу лежать, когда Лева сидит, не могу и все.
— Ладно, поднимайтесь, я в зале накрыла, но после сразу в постель.
— А может все же прогуляемся? Вон и дождик начал накрапывать, как раз погодка для меня.
— Ишь ты, разбегался, померим давление и решим, а пока к столу.
Через час Авдеев ушел, Степан включил телевизор, пролистал каналы, но везде одно и то же, все тот же кризис. Кто-то говорил, что такого обвала не было уже сотню лет, кто-то кричал, что дно давно пробито, а кто-то предвещал худшие дни. Но были и оптимисты, они говорили, будто цена на нефть рано или поздно поднимется до 150 долларов. Это хорошо и в то же время плохо. Экономика — дело мутное, необходимо все делать медленно, любой скачок опасен.
— И что он приходил? — поинтересовалась Алла.
— Все хорошо, хвалил дочь.
— Марину?
— Да.
— Ну надо же, а я думала, что она родит. И что теперь?
— Он ее посылает к финнам на переговоры.
— Как, и она поедет? — это было неожиданно для Аллы. — Впрочем, это хорошо, значит, дела налаживаются. И что теперь с финансированием сына?
— Все по-прежнему, он подождет.
— Опять подождет, ты же обещал.
