И обратный адрес:
И вот «Сэвидж» прошла в 150-й раз! День был воскресный, июньский, очень жаркий, но в театре, как обычно, на «Сэвидж» сверханшлаг. Практичная дирекция театра знает, что делает: летом в воскресенье собрать публику, когда все рвутся за город, в лес, к воде, и одно представление о жарком театре с его пылающе-красными, тяжелыми бархатными креслами, с непременным соседством задыхающейся от жары дамы, которая неустанно работает программкой, как веером, с теплым приторным лимонадом в фойе наводит ужас, – согласитесь, что собрать в такие дни публику – задача нелегкая. На «Сэвидж» все было, как в премьеру – толпы жаждущих лишнего билетика, масса друзей дирекции, устроившихся на приставных стульях и банкетках, и подлинное внимание зала.
На Раневскую ходит своя публика. Может быть, это единственная в наше время актриса, у которой каждый зритель – поклонник. С первого ее появления на сцене между актрисой и зрителем устанавливается связь. Точнее, восстанавливается. Восстанавливается та связь доверия, уважения, любви, которая завоевана Раневской давно, всеми ее ролями. Отсюда и особое желание верить ей – я почти физически ощущал расположение зала к Ф. Г., его стремление уловить каждую ее интонацию, готовность выразить свое отношение: то смехом, то вздохом, то почти незаметным шелестом, когда зал, зачарованный и пораженный чем-то, вдруг как по волшебству меняет позу – мгновенно откинувшись в кресла или, наоборот, весь вытянувшись вперед.
Актрисе при таком внимании играть легче. И труднее. Наверное, потому Ф. Г. снова говорила о чувстве ответственности, никогда не покидающем ее. Каждый пришедший в зал – человек, оказавший ей доверие, и она обязана оправдать его.
После спектакля Ф. Г. устроила «пиршество».
– 150-й спектакль – я обязана кутить!
На кухне был накрыт стол на три персоны с двумя рюмками – для Нины Станиславовны и меня. Ф. Г. теперь предназначена безалкогольная судьба. Уставшая, изголодавшаяся, Ф. Г. была очень оживлена, шутила, провозглашала тосты, с удовольствием рассказывала забавные истории.
На подоконниках стояли цветы: в вазах, банках и прямо в ведре – от зрителей, актеров. И розы от Ю. А. Завадского.
– Нет, я пыталась читать с эстрады. Только это плохо кончилось, – сказала Ф. Г.
– Да, да, Фаиныш, ты помнишь, как было в ЦДКЖ, – засмеялась Нина Станиславовна.
– Подожди, Нина, дай же я сама расскажу – ведь он, может быть, запишет, так у меня точнее получится.
Ф. Г. начала рассказывать. Нина Станиславовна изредка вставляла одно-два словечка, а в остальном реагировала на рассказ так, как будто слышала историю в первый раз: Раневская умеет рассказывать.
– Я тогда только приехала в Москву и поступила в Камерный театр. Это было в начале тридцатых годов.
– В 1931 году, – уточнила Нина Станиславовна.
– Зима, холод страшный. Я в коротеньком пальто и юбочке, как я их называла: полупальто и полуюбка. Пальтишко легкое, старенькое – перешитое из демисезонного Павлы Леонтьевны. Для Баку, откуда я приехала, было хорошо, для Москвы – ужасно! Купить новое не на что – сколько мне там, начинающей актрисе, платили!
– Тебе платили двести семьдесят рублей, – ответила Нина Станиславовна.
– Ну, какие это деньги!
– По теперешним временам рублей восемьдесят – девяносто, – снова ответила Нина Станиславовна.
– Зарплата уборщицы, – констатировала Ф. Г. – А у нас семья: Павла Леонтьевна, Наталья Александровна, Ирина – начинающая актриса, только поступила во МХАТ и вышла замуж за такого же, как и она, мягко говоря, малообеспеченного актера Юру Завадского, – она ему на штанах латки клеила. Всего не хватало. Я часто мечтала просто досыта поесть. И подработать негде. Вот когда ради заработка я, казалось, согласилась бы делать что угодно.
И вот однажды в январе раздался звонок – администратор Аделаида устраивала в ЦДКЖ вечер и предложила мне принять в нем участие:
– Ну прочтите что-нибудь, например, стихи.
Я решила не стихи, а прозу – мне очень нравились очерки Горького. Выбрала чудесный отрывок, но абсолютно вне моих данных. Конечно, я понимала это, но желание заработать пятьдесят рублей, которые посулила Аделаида, было превыше всего.
Текст отрывка – довольно большой и давался очень туго. В конце концов я решила не заучивать его, а выйти на эстраду с книгой и читать, элегантно заглядывая в нее.
