– Думаю, из-за субтитров, – ответил я. – Американцы, недовольные нашими переводчиками, которые на прошлом фестивале искажали текст, а кое-что вовсе опускали, снабдили на этот раз все свои фильмы собственным переводом, буквальным, и дали в субтитрах непривычные для нашего экрана выражения.
– Например? – заинтересовалась Ф. Г.
– Например, Марта кричит своему мужу: «Блядски сумбурен!»
– Ну и что? – удивилась Вера Петровна. – Блядь – вполне литературное слово, и Фуфа подтвердит это!
Мы снялись со своих мест и неспешно двинулись вперед. Ф. Г. вздохнула:
– Жаль, но мне не придется уже сыграть Марту, а роль, судя по всему, настоящая. Сколько ей там, по фильму? Лет сорок? Вера, ты за сорокалетнюю вполне сойдешь!
И вдруг Ф. Г. остановилась как вкопанная.
– Боже, что это там? Что это там? – Ее глаза расширились от ужаса.
Я посмотрел вперед и сказал:
– Это стадо.
– Коровы… – прошептала Ф. Г. – Ирина, немедленно назад, там коровы!
Стадо мирно паслось у изгиба лесной дороги.
– Что вы, Фаина Георгиевна! – сказал я. – Они смирные, они не тронут.
– Не тронут? Что вы понимаете в коровах? – сверкнула глазами Ф. Г. – Немедленно назад!
– Постойте, тут нет другой дороги, – остановила ее Марецкая – Не пойдете же вы через овраг?
– Пойду! – ответила твердо Ф. Г.
– Нет, нет, – возразила Вера Петровна. – Сейчас я уговорю пастуха – он отгонит стадо в сторону.
И она, демонстрируя свое сельское кинопрошлое, уверенно зашагала к стаду. Я еле удерживался от смеха.
– Фуфа!.. – закричала Марецкая, переговорив с мальчонкой-пастухом. – Идите, быка он придержит!
– Кого придержит? – переспросила Ф. Г., бледнея.
– Быка! Быка он придержит!
– Боже, среди них есть еще и бык, – прошептала Ф. Г. и, не оглядываясь, широкими шагами зашагала назад, в глубь леса.
Я шел сзади и, не в силах больше сдержаться, смеялся, стараясь одновременно успокоить ее.
– Как вам не стыдно! – сказала она, когда мы отошли шагов на сто. – Что здесь смешного?
Я объяснил, что ее страх был настолько ярок и комичен, что не смеяться было нельзя.
– Вот так всегда! – воскликнула Ф. Г. – Поймите, я действительно испугалась!
– Я знаю, – сказал я. – Но это было смешно.
Мы шли к оврагу.
– Фаина Георгиевна, а вы смогли бы перебороть свой страх? – спросил я, решив сменить тему. Но неожиданно для себя добавил: – Что, если вам пришлось бы сниматься возле коров?
Она вздрогнула:
– Не надо об этом. На сцене мне не раз приходилось ломать свой страх – там это получалось.
О том, что сцена порой делает с актерами чудеса, писали и говорили не раз. Хрестоматийный пример – Илларион Николаевич Певцов, один из тех, у кого Раневская училась, работая в дачном Малаховском театре. Страдая в жизни ярко выраженным заиканием, Певцов, как известно, на сцене преображался, и ни один зритель не мог даже предположить существование какого-либо дефекта певцовской речи.
Не хочу устанавливать прямых параллелей, тем более что страхи Ф. Г. менее перманентны, чем заикание Певцова. Но вот интересный случай. О нем рассказал М. И. Жаров. Произошел этот эпизод во время репетиции «Патетической сонаты» в Камерном театре. Раневская была увлечена ролью Зинки и на репетиции, естественно, волновалась.
«Особенно усилилось ее волнение, – рассказывает Жаров, – когда она увидела декорации и узнала, что „мансарда“ Зинки находится на третьем этаже.
– Александр Яковлевич, – всплеснула она руками, – что вы со мной делаете! Я боюсь высоты и не скажу ни слова, даже если каким-то чудом вы и поднимете меня на эту башню!
– Я все знаю, дорогая вы моя… – ласково сказал Таиров, взял ее под руку и повел.
Что он ей шептал, мы не слыхали, но наверх она вошла с ним бодро.
Мне же он сказал:
– Когда взбежите на мансарду в поисках юнкера, не очень „жмите“ на Фаину. Она боится высоты и еле там стоит.
Началась репетиция, я взбегаю наверх – и наступаю на Зинку, которая, пряча мальчишку, должна наброситься на меня, как кошка.
Раневская действительно как кошка набрасывается на меня, хватает за руку и перепугано говорит:
– Ми-ми-шенька! По-ожалуйста, не уходите, пока я не отговорю весь текст! А-а потом мы вместе спустимся! А то мне одной с-страшно! Ла-адно?
Это было сказано так трогательно и… так смешно, что все захохотали. Она замолчала, посмотрела вниз на Таирова, как-то смешно покрутила головой и смущенно сказала:
– По-ожалуйста, не смейтесь! Конечно, глупо просить, но не беспокойтесь, я сделаю все сама.
Таиров помахал ей рукой и сказал:
– И сделаете прекрасно, я в этом не сомневаюсь. Играла эту роль Раневская великолепно»…
Так было на сцене. А в жизни? Когда, спасаясь от коров, мы подошли к оврагу, по дну которого довольно широко разлился ручей, Ф. Г. не остановила и эта преграда. Балансируя, она перешла ручей по двум гибким березовым жердочкам и ни разу даже не споткнулась.
Я зашел за Ф. Г., мы спустились позавтракать, а потом пошли по дорожке среди сосен, огромных, зеленых, с золотой корой. Сели на скамейку над рекой – берег здесь высокий, и люди внизу – почти муравьи.
Ф. Г. вдруг сказала:
