–Заглянем на минуту к мадам Абдуловой,– попросила Ф. Г.,– я ей давно обещала. Вы ее знаете – видели у меня. Это вдова Осипа. Как она танцевала с ним фрейлехс[47]! Не на свадьбе, а на эстраде! Это у них был коронный номер. Лиза надевала национальный костюм, повязывала голову платком, и башмаки у нее были такие грубые на толстой подошве. Но главное в другом: она плясала с каменным лицом, никаких эмоций, несмотря на все заигрывания Осипа, впрочем, тоже сдержанные, но очень выразительные. Я смотрела на них и ухала от смеха, как филин: «Ух-ух-ух!» Невыносимо было смешно.
Елизавета Моисеевна радостно встретила нас, показала свою только что отремонтированную квартиру и альбом «Французская салонная живопись XIX века».
– Какая прелесть! – сказала Ф. Г. – И это у нас считалось фривольным. Ах-ах, из-под юбки видна резинка с красным бантиком!
– Фаина Георгиевна, хотите новый анекдот? – вошел Сева, сын Абдуловых. – Англичанин плывет по Темзе. Навстречу ему другой: «Сэр, я доплыву до Вестминстера?» – «Конечно». – «Благодарю вас, а простите, куда плывете вы?» – «Я не плыву, я тону».
Все засмеялись, но громче всех Елизавета Моисеевна:
– Очаровательно, не правда ли? Все-таки не зря говорят о тонкости англичан! Куда же вы, Фаина Григорьевна? А я хотела вам предложить чаю! Я понимаю: прогулка, но раз вы уж зашли…
– Очень мне нужен ее чай, – проворчала Ф. Г. на улице. – Предложила, когда я уже взялась за дверную ручку! – Она взглянула вверх, на огромный серый дом, из которого мы вышли: – Чудище! Крепость, бастион! А двери – только решетки с зубцами, такой, что спускалась сверху, не хватает! И смотрите, сколько уже памятных досок! Вон – Немировичу. Здесь и его квартира, ставшая музеем. Непонятно, от кого они всех охраняли. Тут же жили и живут сейчас артисты. И Любочка, и Сережа Образцов. Противно! Но мне кажется, в этом есть какой-то смысл. Не в том, чтобы оградить артистов от зрителей. А в том, чтобы собрать их всех в одном месте. Представляете, как удобно наблюдать за каждым, подслушивать их разговоры, выявлять «контру». Эту громадину соорудили в середине тридцатых, а в двадцатые годы все было по-другому, вы это знаете.
Я знал, хоть и в университете на все двадцатые отводилась одна обзорная лекция, но «Серапионовы братья», «ОБЭРИУты» с Хармсом, Тынянов с «Кюхлей» и «Смертью Вазир-Мухтара» пользовались особой, почти всеобщей популярностью. Я сказал об этом.
– Вот видите, – подхватила Ф. Г., – вы на них накидывались, хоть они и были «попутчиками», а не пролетарскими писателями! Я могу вам, как живой «обломок империи», точно сказать: никто этими «пролетарскими» в двадцатые годы не интересовался. И вот какая крамольная мысль пришла мне однажды в голову: партийные руководители вовсе не разгоняли этот Пролеткульт, РАПП и прочие уродства – они им не мешали. Им надо было взять в свои руки все эти неподвластные им группки и направления.
– Но ведь уже в начале двадцатых ввели строжайшую цензуру – она могла все контролировать, – возразил я.
– Контролировать – не руководить! Им нужно было другое – поместить каждого под неусыпное око. Вот поэтому они и загнали писателей в одно стойло, которое назвали «Союзом». А потом та же участь постигла и музыкантов, и живописцев, и артистов. «Умница, – сказала мне Анна Андреевна, когда я поделилась с нею своей догадкой. – Только умоляю тебя: никому не сообщай об этом!»
Последнюю фразу Ф. Г. произнесла шепотом, стрельнула глазами влево-вправо и тихо попросила:
– Взгляните, нас никто не преследует?..
Мы зашли в стол заказов Елисеевского.
– Смотрите, виски «Длинный Джо»! Настоящий! Берем немедленно! Если бы я могла его еще и выпить!
У парфюмерной витрины магазина ВТО Ф. Г. остановилась:
– «Советское – значит, отличное»! Если бы вы видели магазины «Коти» или «Шанели»! Впрочем, сейчас я заставлю вас раскошелиться, если мне моих не хватит…
Она сделала широкий шаг к дверям магазина. И застыла.
– Скорее ко мне! – прошептала она, судорожно удерживая что-то в кармане пальто. – Это катастрофа! Лопнула резинка в теплых трусах. Вы представляете, какая сейчас соберется толпа, когда увидят меня стреноженной фиолетовыми панталонами! Скорее такси!
– Но стоянка за углом!
– Я не могу ступить с места! – взмолилась Ф. Г. – Уговорите подъехать сюда, иначе вам придется нести меня на руках и это приведет еще к одной катастрофе!..
После обеда я читал сценарий «Корона Российской империи», в котором режиссер Эдмонд Кеосаян предлагал Ф. Г. сыграть роль тети Сони. «В миниатюре, – написал режиссер в сопроводиловке, – это роль, аналогичная Вашей героине в „Мечте“».
– Нахал, – сказала Ф. Г. – Ничего подобного! Если это и миниатюра, то такова, что ее не разглядеть пол самым сильным микроскопом!.. Вообще я на вас удивляюсь: читаете лекции о кино, а в кино ходите редко.
– Пойти сейчас? – спросил я.
– Не хамите! Лучше расскажите, что там во ВГИКе вам показывают?
Я рассказал, как на последнем занятии с режиссерами удивился, что их оказалось так мало – из группы в пятнадцать человек в аудитории сидело пятеро.
– А где ж остальные? – спросил я.
