Неподалеку от кузни образовалась небольшая толпа людей. Иаков подбирался ближе, но люди заграждали ему вид. Женщины плакали, скрыв лица на груди у мужей. С самого краю стоял и Балдер с любопытством, выглядывающий сверху.
— Ох, Фрея, помилуй, пощади нас, — причитала одна женщина, воздавая ладони к небу.
Мольбы слышались отовсюду, и юношу обуяла тревога.
Наконец, он пробрался к центру событий. Бьорн, Вигге, Ивар и Торнвальд стояли с мрачными лицами. В руках и Ивара была окровавленная кожаная сумка. Иаков заметил, что они во всеоружии. Нильфгаард напал? Чудища? Он не знал, что и думать. Вильфред повел рукой, прекращая всякие причитания и речи среди людей. На минуту его взгляд обратился к Иакову. Неужто его осудят за какое-то преступление?
— Тише, — начал он. — То, что произошло не редкий случай. Но в лес отныне ступать опасно, и пусть это станет отменным уроком для всех.
— Но дайте хоть взглянуть на нее, — взмолилась одна из женщин.
Вильфред обернулся назад, и мужчины позади, расступились. Раемунд вывез тележку перед людьми. Внутри лежало изодранное женское тело. Иакова начало мутить, и он едва не вырвал. Только по некоторым очертаниям, он узнал в несчастной травницу.
Из ее живота вываливались внутренности, над которыми уже летали мухи. Левая рука была оторвана, а половина головы и вовсе отсутствовала.
— Приготовьте костер, — приказал Вильфред.
Староста побрел в свой дом. Несколько человек взялись выполнять поручение. Иаков стоял в немом оцепенении.
— Что случилось? — спросил он у Балдера.
— Волки подрали. Нынче год голодный, теперь они еще свирепее.
Иакову показалось это странным. Труп не был обглоданным, да и с каких это пор волки ломают головы. Но своими сомнениями делиться не стал.
К вечеру все собрались на похороны. Они разожгли небольшой костер, неподалеку от деревни, на чистой полянке. Иаков стал между Иваром и Вигге. Останки собрали и водрузили на кучу хвороста.
— Почему ее сжигают, а не закопают в землю? — поинтересовался он.
Вигге и Ивар переглянулись. Вигге пожал плечами:
— Чтобы падаль не привлекала трупоедов, — заметил он. — Нынче их много, а ведьмака каждый раз нанимать из-за каких-то трупоедов, так это уж простите. Вы на Большой земле любите рыть могилы, и для умерших, и для себя самих, — проговорил он со странною улыбкой на устах. Но глаза его были полны печали, и устремлены на Бьорна, что стоял неподалеку. Черноволосый мужчина был мрачен, как всегда.
Дарвен, крупный юноша двадцати лет с туповатым и некрасивым лицом, зажег хворост. Ульве Безумный начал свою проповедь.
— Узри же, богиня над богами, мы отдаем тебе слугу твою покорную, — голос его то поднимался, то вновь становился тихим. Ульве начал плясать у костра, словно шаман, протягивая каждое слово их молитвы.
— А, кто это сделал? — Иаков на миг встретился глазами с Иваром. Он уже пожалел, что спросил. Он чужак, ему не скажут правды.
— В пламени очищенную, отдаем ее тебе на услужение. О, матерь наша, упокой мертвых и защити живых!
Ивар и Вигге переглянулись.
— Мы нашли ее уже изодранную. Волки, — спокойно ответил Ивар.
— След был один, — тут же признался Вигге, — и огромен, как и в тот раз. Ничего, узнаем, что за тварь! Далин поехал в Рогни. Говорят, там ведьмак остановился. Пора бы нам уже освободить лесопилку, а то видимо скоро она нам понадобиться… и не только из-за черных.
Иаков ничего не ответил, лишь вновь бросил взгляд на Бьорна. Тот был мрачен. Рядом стоял Вильфред и, что-то говорил Бьорну. Иаков обратил свой взор к пламени, что уже почти пожрало останки умершей. Его тошнило от запаха паленой плоти.
Женщины стояли в немом оцепенении. Слез больше никто не лил. Иаков стоял, даже не понимая, что он чувствует. Еще днем она была жива, и лечила травму Хильды, а теперь от нее остался только пепел.
Ночь была темна. Столб дыма вздымался в небо. Лицо Ульве Безумного исказила страшная улыбка, освещаемая светом огня. Зловещий смех раздался среди ночи, вызывая у Иакова волну мурашек.
========== Раннейген ==========
Она отправилась в путь в первый же день. По совету друида она достала одежду, коня и карту. Только от последнего ей было мало проку, ориентироваться она умела лишь в пространстве. Странные рисунки, и надписи были ей непонятны.
Солнце уже было в зените, она ехала верхом на своей гнедой кобылке. Порой девушка пыталась пойти на ногах, но постоянно падала, и оставила эту затею. Она все никак не могла удержать равновесие, и порой старался помочь себе, взмахивая несуществующими крыльями. Свыкаться с телом человека было тяжело.
Капризная, так она назвала свою лошадь, сначала не давалась ей, видимо чувствуя остатки ускользающей сущности девушки. Держаться в седле тоже было довольно странно. За день она ужасно натерла ляжки и ягодицы.
