Грудь ее тяжело вздымалась, а по лбу катились капельки холодного пота. Ей было ужасно жарко, но стоило легкому ветерку коснуться ее кожи, как ее бросало в дрожь. Она окончательно отошла от обезболивающего. Нога ужасно отекла, и ей казалось будто вместо нее там тяжелый камень.
Она взглянула в окно. В небе уже светает. Прохладный утренний ветерок, проскальзывал сквозь приоткрытое окошко. Хильда одернула одеяло и глянула на свою ногу, почувствовав разочарование. На что же она надеялась, что и с ногой это только сон? Но перевязь была свежей, значит, не все было сном.
Копошение, где-то в углу, дало ей понять, что она не одна. В слабом утреннем свете она заметила Иакова. Ей вдруг стало страшно. Юноша, заметив, что она проснулась, растерялся, и покраснел.
— О, проснулась уже, — парень налил воды из кувшина, и поднес ей. Хильда потянулась к кружке. Иаков слегка приподнял ее голову, помогая ей привстать на локтях. Девушка жадно глотала прохладную воду. В горле ее пересохло, и говорить было больно, и потому девушка жадно глотала воду.
— Как долго я спала? — спросила она, наконец, напившись вдоволь. Иаков тем временем поставил кружку на столик, и приставил небольшую табуретку к кровати.
— Два дня. Мы давали тебе маковое молоко и сонного вина. Ты ужасно кричала, когда отходила от их действия, — он вдруг умолк, смущенно опустив глаза вниз.
— А кто менял мои повязки?
— Твои отец и мать… и я, — Хильда покраснела и отвела взгляд в сторону.
— А как же Мархэн? — расстерянно спросила она.
Парень бросил на нее недоумевающий взгляд, но затем вдруг помрачнел.
— Ах, ты не знаешь… — он сжал губы. — Мархэн загрызли волки. Ее останки нашли в лесу. Погребение было два дня назад.
Она на минуту прикрыла глаза, острое чувство вины, ужалило ее.
— В тот же день, когда я упала, — тоскливо протянула она про себя. Парень обеспокоенно поглядел на нее. — Если бы я не… Ох.
Вдруг парень положил свою ладонь на ее плечо, пристально глядя в ее напуганные глаза:
— Не стоит себя винить. Что должно произойти, того нельзя избежать.
Она ничего не смогла ответить, только кивнула. “Что должно произойти, того нельзя избежать”, — думала она про себя, и эта фраза порождала в ней странную тревогу, причины которой она не могла понять. “Может на Большой земле и принято покорно следовать судьбе, но я островитянка. Мои мать и отец воины, и их предки тоже были!”, — возразила она про себя, касаясь пальцами его руки, и чувствуя странную слабость.
— К тому же, — продолжал он, — к нам явилась новая травница. Я ее еще не видел, но люди только и судачат о ней. Говорят, она пришла вместе с ведьмаком.
“Новая травница, — думала она, — как быстро и как удачно”.
— Ведьмаком? — вместо этого спросила она.
— Да, — тихо ответил юноша, не отрывая от нее взгляда. — Вильфред, твой отец и еще несколько воинов, решили, что затягивать с освобождением лесопилки уже нельзя. Они готовятся к этому походу.
— Ты хочешь вернуться домой? — вдруг спросила она. — Не отпирайся, — прервала она его, заметив, как он уже собрался ей возразить, — знаю, что тоскуешь по дому. Вы все такие — не привыкшие к суровой жизни и свободе.
Юноша глядел на нее осуждающе, но они оба знали, что она говорила правду. Это было видно по горечи в его глазах. Они умолкли на несколько минут, и просто сидели в тишине, согреваясь слабым огнем очага. Парень вдруг глянул на нее лихорадочным взглядом.
— Быть может и так, — обиженно ответил он, — но моя жизнь там, а не здесь, Хильда. Я не островитянин, не воин и никогда им не буду, — он резко встал и повернулся к ней спиной, скрестив руки на груди. Мгновенье было молчаливым, но тут он обернулся и с жалостью глянул ей в глаза. — Хильда, — вздохнул он.
— Так ты уйдешь? — она старалась не произнести это как можно спокойнее, но голос ее задрожал.
Он пристально взглянул ей в глаза.
— Не знаю, — соврал он.
Хильда вдруг почувствовала, что ужасно голодна. Верно, она ведь два дня пролежала, питаясь только сонным вином и маковым молоком. Она слегка пошевелилась, пытаясь встать, и нога тут же напомнила о себе тупой болью.
— Не надо, тебе нельзя двигаться, — юноша заставил ее лечь обратно. — Я принесу тебе макового молока, и что-нибудь поесть. Ты видимо здорово за два дня проголодалась, — она кивнула, а он бросил на нее жалобный взгляд, перед тем как уйти.
Хильда взглянула в окно, и ощутила ужасную тоску, при виде залитых утренним солнцем полей. Ей хотелось пробежать по ним, как дикий волк, но она прикована к постели как минимум на месяц. Интересно, есть ли в доме еще кто-нибудь помимо них с Иаковом?
Дверь приоткрылась, и юноша зашел, держа в одной руке тарелку с едой, а в другой кружку. Жареная курица, горбушка хлеба и пирожок с картошкой, а в кружке по видимости маковое молоко.
Хильда думала, что окажется слишком слаба, чтобы есть, но при одном запахе жареной курицы в ней проснулся волчий голод. Девушка села, забирая тарелку из рук юноши, и принялась есть. Тот, поставил кружку на табуретку и направился к двери.
