Практика философа двойственна: во-первых, он теоретизирует. И, во-вторых, рефлектирует по поводу своего теоретизирования. В первом случае он стремится ответить на традиционные вопросы и создает новую индивидуальную теорию. Во втором случае он отрекается от этих вопросов и ставит новый вопрос о логической связи за пределами логических систем – об интер-логичности мышления. И таким образом он лишает почвы натуралистическое, историческое, эмпирическое, материалистическое рассмотрение этого вопроса, претендующее на господство над философским мышлением. Разумеется, этот новый вопрос связан со всем комплексом традиционных, но лишь в том смысле, что в них во всех можно усмотреть соответствующую двойственность. На определенном уровне философия говорит всегда об одном и том же, и именно этот уровень в ней в первую очередь интересен.
Если теоретик предлагает новую теорию, художник – новый стиль и т. д., то они делают это не потому, что полагают, что открыли какую-то объективную истину, но потому, что они хотят остаться одни, дистанцироваться от другого с полным сознанием того, что и другое возникло из того же желания и что они повторяют стереотип.
Для мышления открыты, по существу, две возможности: либо комбинировать из имеющегося, либо придумать что-либо новое и потом комбинировать это с имеющимся. Чем новое более ново, тем более адекватно оно воспроизводит исходную ситуацию. Но есть и третья возможность – на грани мышления: исследовать внеисторическое, чисто логическое отношение нового со старым. Возможность эта имеет в себе что-то от обеих предыдущих: она и нова, и воспроизводит проблематику всей истории философии.
При этом вовсе не имеется в виду построить некую новую теорию теоретизирования – ни «систему систем», ни некий механизм, помимо воли и за спиной творящего порождающий его творчество, ни еще что-либо в этом роде. Всякая теория теоретизирования – как и вообще всякая теория творчества – была бы еще одной теорией, еще одним творческим актом и, следовательно, ничего бы не решила.
Смысл предыдущих рассуждений заключается, впрочем, в том, что ничего и не надо решать – все и так ясно. Принцип творчества не заключен в таинственной «индивидуальности», относительно которой имело бы смысл теоретизировать. Творчество тривиально. И безлично. Оно само знает свои стратегии – их не следует специально реконструировать и тем открывать что-то новое, неизвестное, нуждающееся в новых понятиях. Достаточно только описать, повторить то, что есть, и таким образом рассеять ощущение, что что-то продолжает быть неясным.
По существу, такой была стратегия европейской философии с самого начала. Последние значительные имена в этой традиции – Гуссерль и Витгенштейн. Оба, однако, отвергли теоретизирование, запретили его как нетривиальное, призвав к простому описанию вещей как они есть или языка как он есть. Этот запрет отомстил за себя бурным ростом гуманитарных наук как раз на феноменологической почве. Теоретизирование перестало пониматься как описание мира, но сохранило за собой функцию «самоописания», то есть описания самой теоретизирующей индивидуальности. Затем возникли метаописания, снова проинтерпретированные как самоописания, и т. д. и т. п.
Понятое как безличный процесс творчество, и в частности теоретизирование, теряет свою загадочность, само становится тривиальным. Описание его механизмов снова оказывается в сфере очевидного и, следовательно, делает мета-теоретизирование как обнаружение – или конструирование – неизвестного излишним. Описание соответствующих стратегий не добавляет в них ничего нового: оно лишь избавляет от иллюзий, которые все еще сопровождают акт создания нового, хотя он уже давно скомпрометирован всеобщим разочарованием в технике. А ведь всякое новое есть по существу новая техника.
Акт творчества не есть, таким образом, ни описание внешней реальности (научное, художественное и т. д.), ни самоописание творящей индивидуальности. Творчество есть, скорее, производство этой индивидуальности, причем мы сами ничего не можем сказать о судьбе этого производства, поскольку сам вопрос о природе такого субъекта уже уводит нас на путь творчества, теоретизирования.