Следует сказать, что европейская философия традиционно не столько объясняла такое положение вещей, сколько осуждала его. Объяснение же искалось в апелляции к природе. Прежде всего к природе самого человека: человеку свойственно желать нового, поскольку он увлекаем страстями и не желает следовать установившемуся порядку вещей. Когда распространились разного рода теории естественно-исторической эволюции, развитие общества стали рассматривать по аналогии с нею, что уже было подготовлено верой в то, что источник исторического развития следует искать в природе. Гегель, каким бы он ни был идеалистом, полагал, что История движется хитростью Разума – иначе говоря, непосредственной причиной движения истории оказывалась все та же эгоистическая человеческая природа. Провозглашение свободы источником исторической активности человека здесь мало что меняет. И прежде всего потому, что свобода выступает в этом случае как человеческая природа, всегда себе равная. Человеческая свобода лишь ставится в различные исторические условия и только благодаря этому (благодаря своей «заброшенности») производит различные исторические действия. Но это означает, что объективные исторические условия определяют движение истории и человеческая свобода выступает лишь как источник этого движения, оставаясь, по существу, той же самой, подобно тому как – при другой интерпретации – той же самой оставалась структура человеческих желаний. Если же свобода начинает выступать более автономно, как, скажем, у немецких мистиков или у русских историософов конца XIX – начала XX века, то она немедленно поселяется в некой природе высшего типа (соотношение света и мрака, добра и зла и т. д.) и сама в сущности своей опять-таки оказывается природной (вместо Бога у немецких мистиков – «Божественная природа»).
Итак, история в европейской традиции объясняется природно. И природное при этом выступает двояко: 1) как человеческая природа (структура желаний или свобода) и 2) как природные условия самого процесса, в которые человеческая природа поставлена вследствие того, что реализует себя внутри некоторого природного целого (физического, биологического и социального мира или, при другом подходе, соотношения добра и зла, рождения и смерти и т. д.). Эти два ряда природных феноменов комбинируются различным образом во всех имеющихся в распоряжении европейского человека интерпретациях истории и перемен, которые история с собой несет. История становится вследствие этого полем применения позитивных наук: психологии, социальной антропологии и т. д., с одной стороны, и экономики, права, социологии и т. д. – с другой. Та или иная конкретная философия, появившаяся в определенное время, служит при таком подходе материалом для научного изучения этого времени наряду с другими областями человеческой деятельности. Философия в этом случае уподобляется искусству, ибо имеет с ним то общее, что движется в сфере очевидного и обладает непосредственным обаянием, не нуждающимся в доказательствах, то есть природным обаянием. Природа проявляет себя здесь как источник очевидности, и важно то, что науки приравнивают эту скрытно действующую Природу к той природе, которая является объектом их изучения. В неменьшей степени, однако, и сами научные доказательства базируются на очевидности и в ней черпают свою силу. И философия, и науки, и искусства тем самым погружаются в Природу и от Природы ждут как импульса творческой мощи для своего развития, так и непосредственной очевидности для своего понимания.
Создание нового философского направления понимается как акт творчества, подобный акту создания произведения искусства. Общепризнанно, что если в позитивных науках движение вперед осуществляется посредством применения некоторого метода, то в философии как раз акт формирования нового метода считается для философа успехом. Это не означает, что и в науках не бывает нового начала. Однако новое начало в науке выходит за пределы ее нормальной активности и образует разрыв, внутри самой этой науки необъяснимый. Для объяснения таких разрывов привлекают данные философии. В творческом акте, в новом философском устремлении ищут основание для возникновения нового метода в науках.