Анна подошла к нему, обхватила его лысую голову, с грустью сказала:
– Зачем-то бороду отрастил… Перегаром пахнет… Поэт ты талантливый, а в жизни совсем дуралей… Хочешь остаться?
– Нет, Аня, извини, – встряхнул головой Лохов, высвободился из её объятий. – Мне сейчас срочно надо уехать. Я ещё толком не решил – куда, но, скорей всего, пока в свою деревню. Вот я тебе оставляю, извини…
Он вынул из кармана пачку зелёной инвалюты.
– Вот здесь пять тысяч долларов. Извини! Ты не бойся – они мои и вполне праведным путём получены. Брось ты эту торговлю, отдай все долги Елизаровой… Только деньги, извини, ты обменяй прежде на наши и не говори про все: скажи в «Русское лото» выиграла… Живи, пиши свои картины замечательные…
Лохов вдруг оживился:
– Извини, я вот что подумал: они ж тебя в покое не оставят. Продай ты к чертям собачьим эту квартиру или законсервируй и приезжай ко мне в деревню… У меня вон ещё десять тысяч в сумке… Представляешь, какая жизнь у нас пойдёт?!..
Конечно, Анна не сразу согласилась деньги взять… Конечно, не сразу и решилась она хотя бы возмечтать о крутой перемене своей жизни-судьбы… Но ведь и Лохов, разумеется, не сразу ушёл, да и гощение его в родном доме у бывшей жены, понятно, одним кофе и беседами не ограничилось…
Когда под утро расставались – споров уже не было: Лохов обустроится-обживётся, позвонит Ане, вызовет её.
И – жить!
Иосиф Давидович Гроссман изо всех сил хранил тайну целых три дня.
Он под благовидным предлогом утром и вечером исчезал из дому или «Золотой рыбки», мчался на своём «ауди» на улицу Энгельса, самолично убирал-мыл за котом ванночку-парашу, выводил собаку на гуляние, затем кормил животин и возвращался. Он даже субботу этими делами-заботами осквернил-похерил.
Наконец, невмоготу стало хранить-готовить сюрприз для Светы-рыбки и Яшеньки, надоело слушать-сглатывать от жены «жида пархатого» – рассказал всё ей, признался. Она поначалу и верить не хотела, кричать безобразно начала, но Иосиф Давидович как смог её успокоил, убеждал, что нет нужды и возможности этому простецкому парню-мужику его, старого еврея, обмануть, вокруг пальца обвести…
Но Света-рыбонька всё равно в случае чего пообещала сорвать с него, Иосифа Давидовича, его дурацкий парик с клопами, разодрать в клочья и подать в суд на развод с соответствующим дележом «Золотой рыбки»…
Иосифа Давидовича пот прошиб.
На Рождество, в четверг, 7-го – погода случилась хуже некуда.
Чертыхаясь, Иосиф Давидович шёл от машины к подъезду дома на Энгельса, представлял, как вымокнет сейчас с проклятой таксой под зимним мерзким дождём донельзя. Хвала Господу Вседержителю, он делает этих глупостей последний день…
Иосиф Давидович попытался открыть замок, но ничего не получалось. Вдруг дверь распахнулась и незнакомый человек, возникший на пороге, жизнерадостно завопил:
– Что за дела! Это вы и есть – Иосиф Давидович? Тут Ванёк звонил, предупреждал, что вы ключи занесёте… Что за дела! Почему он нас лично не дождался, а?! Друган называется! Три года не видал и даже не поздоровались!..
У Иосифа Давидовича отпала челюсть, обнажив золото вставных зубов, и начала теряться точка опоры под увечной ногой. Он тупо смотрел на шумного человека, впадая в столбняк всё более и более и боясь до конца поверить в случившееся.
– Ах да! – воскликнул шумный человек. – Ванёк тут вам приказал отдать… Что за дела!
Он исчез на минуту и вынес-подал Иосифу Давидовичу странную, страшную, невероятную вещь. Старый еврей мгновенно узнал-вспомнил её…
То была балалайка в целлофановом мешке-чехле.
Русский народный инструмент…
От сумы да от тюрьмы, говорят, не зарекайся. Добавлю: и – от суда.
