Рапсодия склонилась над Акмедом, но тот отмахнулся от нее, и Певица помчалась к Грунтору. Она не замечала, как по ее щекам текут слезы. На теле Грунтора остались ужасающие раны. Он часто и быстро дышал, залитые кровью глаза бессмысленно смотрели в потолок. На щеках появилась смертельная бледность.
Запинающимся голосом Рапсодия начала петь его труднопроизносимое имя, ей приходилось присвистывать и прищелкивать языком.
— «Дитя песка и высокого неба, сын пещер и темной земли…»
Грунтор не шевелился. Рапсодия рыдала:
— «Бенгард, фирболг, сержант. Мой учитель, мой защитник. Повелитель смертельных клинков. Высшая Власть, Которой Необходимо Повиноваться, Чего Бы Это Ни Стоило. Грунтор могучий и надежный, как сама Земля. Мой друг; мой дорогой, дорогой друг…»
За стенами пещеры садилось солнце.
— ТВОЯ СВЕТЛОСТЬ?
Пульсирующая боль в глазах, знакомый голос. Белые круги, плывущие во тьме…
Рапсодия попыталась проснуться, но лишь еще глубже погрузилась в сон — единственное место, где она могла верить, что Грунтор жив. Он улыбался ей, помогая прийти в себя после кошмара Корня, утешал ее, как делал столько раз.
— Не торопися, милая. — Серо-зеленое лицо из воспоминаний улыбалось.
Сколько раз он повторял ей эти слова, напоминая, что нужно тщательно проверять, куда ставишь ногу, чтобы не соскользнуть вниз? Он был таким терпеливым.
Голоса казались далекими, парили где-то очень далеко у нее над головой.
— Сколько она спит?
— С рассвета. Она пела всю ночь, пока не взошло солнце. Потом упала. — Скрипучий голос Акмеда казался еще более раздраженным, чем обычно.
Ее горло горело от боли.
— Грунтор, — прошептала она.
Слово было произнесено чужим голосом, который принадлежал древнему старику, фирболгу.
— Ой здесь, мисси. Весь как новенький.
Рапсодия попыталась открыть глаза, однако ей повиновался только правый. Над ней плавало серо-зеленое лицо, которое продолжало ухмыляться. Она попыталась говорить, но губы шевелились беззвучно.
— Помолчи, герцогиня. Ты меня совсем вылечила, правда. Ой выглядит гораздо лучше, чем ты, можешь не сомневаться.
Она повернула голову, чувствуя, что рядом кто-то сидит. И в самом деле, возле нее устроился Акмед, весь забинтованный, но живой. А вот на Грунторе не осталось ни царапины.
Она услышала, как с противоположной стороны комнаты облегченно вздохнула Джо.
— Она проснулась? С ней все в порядке? Дайте посмотреть!
И тут над Рапсодией нависло залитое слезами лицо Джо.
— Послушай меня, худосочный поросенок… — зашипела девочка. — В следующий раз, когда отправишься развлекаться без меня, оставив на мою голову своих маленьких ублюдочных внуков, я тебе гарантирую настоящую порку, когда вернешься! Маленькие крысеныши связали меня и украли мои вещи. Если бы ты вовремя не вернулась, я бы стала первым человеком, который съел болга.
Рапсодия глубоко вздохнула и почувствовала, как слабеет жгучая боль в горле.
— С тобой правда… порядок, Грун…
— Помолчи! — перебил ее болг. — Помолчи, мисси. Ой сказал тебе, Ой стал просто прелесть. Ой ужасно благодарен, Ой надеется, ты знаешь. Ой думает, ты должна знать меня очень хорошо, раз уж сумела спасти песней, когда я был совсем плохой.
— Ну конечно знаю, мы ведь спали вместе и все такое, — проскрипела она и вновь провалилась в сон под раскаты их хохота.
Над Проклятой Пустошью свистел ветер. Полы плащей и капюшоны вздувались, словно паруса во время шторма. Акмед и Грунтор стояли на страже, пока Рапсодия исследовала амулет. Она сожгла всю траву в небольшой лощине, окруженной каменистыми склонами, где совсем не чувствовалось ветра. Золотой амулет лежал на глинистом сланце, его единственный глаз смотрел в темное небо.
Рапсодия напевала постоянно меняющуюся пронзительную мелодию, от которой у Акмеда ныли все зубы.
— Грунтор, я обнаружил новую разновидность пытки, — процедил он наконец. — От ее воя любой откроет свои самые страшные секреты, только бы заставить ее замолчать.
Великан расхохотался:
— Отличная мысль, сэр! Она хочет заставить амулет сломаться.
Лунный свет упал на золотые волосы, превратив их в бледное серебро. Рапсодия пела уже почти два часа. В конце концов она встала, отряхнула юбку, вернулась к болгам и взяла Акмеда за руку.
— Ну вот, пожалуй, больше мне узнать ничего не удастся. При помощи музыки я извлекла из амулета немало образов. Поверьте мне, среди них попадались очень страшные эпизоды, и я решила особенно не углубляться в прошлое. Во-первых, мне не хотелось тратить время на созерцание чудовищных картин, а во-вторых, я вовсе не уверена, что они не причинили бы мне вреда.
Грунтор понимающе кивнул.
