— Ой думает, Маквит прибыл к нам издалека. Разве его не называли Нагалл-Чужестранец? Он приплыл на Остров совсем молодым. Может, здесь живет его семья?
Акмед кивнул. Собственная недогадливость сердила его. Глухое ворчание волн проникало в его сознание и мешало думать.
— Ну, в таком случае это поможет нам понять, куда мы попали. Мне кажется, он родом из Монодьера. — Дракианин ухватился за ручку левой створки и потянул на себя, но она была закрыта; тогда он попытался открыть другую — с тем же результатом. — В пристройку должна вести какая-нибудь дверь, — проговорил он, вытирая мокрую руку о плащ.
— Позволь мне, — вежливо молвил Грунтор с легким поклоном.
Поплевав на ладони, он ухватился за ручку и одним движением открыл дверь, но тут же отшатнулся — в лицо ему ударил каскад соленых брызг.
По другую сторону двери, медная поверхность которой позеленела от соленой воды, оказалась широкая каменная ступенька, ведущая к деревянному переходу. На ней уже начали собираться лужи — приближался прилив.
Фирболги прикрыли глаза руками и шагнули в бушующую непогоду, причем Грунтор крепко вцепился в плечо Акмеда. Деревянная дорожка оказалась узкой и длинной.
Она была проложена по песчаной отмели, повсюду виднелись морские водоросли и грязь, которая остается после отлива.
Друзья постаралась пройти по ней, не задерживаясь, пытаясь сохранить равновесие под порывами сердитого ветра. Грунтор задержался лишь на мгновение, чтобы вытащить раковину, застрявшую в грубом дереве у них под ногами.
Когда они подошли к пристройке, выяснилось, что у нее нет собственной двери — ее заменяла грубая арка, а само помещение было предоставлено на растерзание морю и ветрам. Когда начнется прилив, большая часть пристройки снова окажется под водой, которая поднимется настолько, что сможет накрыть Акмеда с головой. На песке перед аркой лежал огромный якорь, ржавый и изъеденный солью.
Не оглядываясь, Акмед и Грунтор быстро перешагнули через якорь, вошли внутрь и в изумлении замерли на месте.
В отличие от храма — искусной имитации корабля — пристройка была частью самого настоящего судна, поставленного на песке вертикально, носом к небу. Судя по обломкам, составлявшим большую часть кормы, когда-то это судно отличалось огромными размерами. Палубу убрали, оставив лишь корпус, служивший сейчас стенами пристройки. Присмотревшись повнимательнее, друзья поняли, что корабль сделан не из обычного дерева, а из какого-то особенного материала, которого они никогда раньше не видели.
На песке в самом центре пристройки стоял каменный стол — плита из черного обсидиана, блестящая от соленых брызг. Пара наручников из неизвестного друзьям металла, с открытыми замками, была приделана к плите. На них не было ни пятнышка ржавчины.
Поверхность камня когда-то была исписана рунами. Сейчас их полностью изгладили время и океан, одинаково не знающие жалости. На гладкой поверхности обсидиана остались лишь тусклые следы надписи.
У передней части плиты друзья заметили дощечку с выпуклыми рунами, похожими на те, что они видели на медной двери. Как и наручники, она нисколько не пострадала от воды и времени.
— Немного похоже на письмо Серендаира, — сказал Акмед, наклонившись, чтобы повнимательнее разглядеть дощечку. — Жаль, что с нами нет Рапсодии.
— Второй раз за десять минут, — ухмыльнувшись, заявил Грунтор. — Ой обязательно ей передаст.
— Она тебе все равно не поверит или подумает, будто я жалел о том, что не могу столкнуть ее в море, — сказал Акмед, выпрямляясь.
Сбросив заплечный мешок на каменную плиту, он достал промасленную ткань и кусок угля, которые они украли у кузнеца. Затем углем быстро потер руны, наложил ткань на руны, прижал и убрал все обратно в мешок.
— Вот видишь, на самом деле не так уж она нам и нужна. Слушай, пора отсюда выбираться. Начинается прилив.
Грунтор кивнул. Вода уже добралась ему до щиколоток — значит, песчаная отмель скоро скроется под волнами.
Акмед снова забросил за спину заплечный мешок, случайно коснувшись пальцами каменной плиты. Неожиданно он почувствовал легкую вибрацию. Он снова наклонился и принялся разглядывать камень. Огромный кусок черного обсидиана казался самым обычным. Однако когда Акмед к нему прикасался, то ощущал отчетливый гул, чуждый и одновременно неприятно знакомый. Он посмотрел на Грунтора:
— Ты что-нибудь чувствуешь, когда к нему прикасаешься?
Сержант положил ладонь на камень и задумался, а затем он покачал головой:
— Не-е-е. Холодный, как мрамор. Гладкий, ведь море его все время колотит…
Акмед убрал руку, и вибрация тут же прекратилась, оставив после себя чувство облегчения и потери. Впрочем, раздумывать над тем, что все это значит, времени не было — начался прилив.
Они вышли наружу, и на них тут же налетел злобно завывающий ветер. Друзья поспешно направились назад, в базилику, шагая уже по колено в воде. Когда они оказались внутри, Грунтор снова закрыл медную дверь, вздохнул и взглянул на Акмеда:
— Ну и что это такое было? Акмед покачал головой:
— Понятия не имею, но может быть, Ра… — Он замолчал, рассердившись на себя.
