Рапунцель без башни полностью

"Чернила". Слово эхом отозвалось в такси. Она сжала ручку чемодана, стоявшего рядом. Внутри лежали ее чернила. Блокнот. Свитер. Ножницы. "Мишка". Они давили на душу, как булыжники. Можно ли сбежать от себя? — пронеслось в голове. Или я просто везу свою тюрьму с собой? Водитель что-то пробормотал под нос под звуки поп-радио. Диана не вслушивалась. Она видела за окном не дорогу, а лицо Даши в последний момент у магазина — усталое, закрытое. Видела розы Артема, алые, как кровь из пореза, нанесенного тупыми ножницами при резке джинсов. Видела свою руку, ставящую их у мусорного ведра. Жест отчаяния или силы? Она все еще не знала.

Поэтому она прибыла в аэропорт. Огромный, холодный, шумящий муравейник. Поток людей, спешащих куда-то, радостных, усталых, равнодушных. Она растворилась в этом потоке, стала еще одной частицей, несущей свой багаж. И успешно прошла процедуру регистрации на рейс до Осло. "Успешно" — это означало механические движения: паспорт, билет, чемодан на ленту. Лицо девушки за стойкой было профессионально-вежливым. "Прямой рейс?" — спросила она. "С пересадкой", — ответила Диана, и в голосе прозвучала неожиданная для нее самой горечь. "В Анталье. На двенадцать часов".

С пересадкой в международном аэропорту Анталья, известном как Fraport TAV. Анталья. Солнце. Море. Курорт. Все, что было полной противоположностью серому унынию за окнами аэропорта вылета и холодным фьордам Осло, ее финальной, пока еще абстрактной цели. Пересадка продлится двенадцать часов. Двенадцать часов. Не час, не три. Целых двенадцать. Ничейное время. Промежуток между жизнью "до" и жизнью "после". Чистилище. Ее личное чистилище, подаренное авиакомпанией. Вместо огня — турецкое солнце. Вместо искупления — ожидание.

Двенадцать часов. Что делать? — подумала она, блуждая по бесконечным стерильным коридорам Duty Free после прохождения паспортного контроля. Сидеть в зале ожидания? Уставиться в стену? Пить кофе за десять евро, наблюдая, как взлетают самолеты в другие жизни? Идея была невыносимой. Ее нервы, и без того натянутые как струны, не выдержали бы двенадцати часов заключения в стеклянной коробке аэропорта. Нужен был воздух. Другой мир. Хотя бы на несколько часов.

Она достала телефон, который молчал уже неделю, как могила (ни Даша, ни Артем — слово было сдержано). Открыла карты. Анталья. Fraport TAV. И тут ее взгляд упал на синюю извилистую линию побережья и значок неподалеку. В частности, она планирует посетить Нижний Дюденский водопад, природное чудо, расположенное в непосредственной близости от аэропорта. "Природное чудо". Звучало как насмешка после всех ее личных "чудес", превратившихся в прах. Но вода… Мощь воды, падающей в море. В этом был какой-то дикий, притягательный символизм. Смыть? Очиститься? Или просто увидеть нечто большее, чем собственная боль? Решение созрело мгновенно. Она не просто посетит водопад. Она совершит маленькое паломничество. Ритуал прощания.

Но двенадцать часов — это долго. Особенно после ночного перелета. Особенно с чемоданом, полным призраков. Ей нужно место. Не просто кресло. Место, где можно сбросить панцирь, хотя бы на время. Принять душ. Выдохнуть. Для комфортного пребывания во время ожидания пересадки она выбрала гостиницу Отель Lara. Фотографии в сети показывали бассейны, пальмы, вид на море. "Высокий уровень сервиса и удобное расположение" — гласили отзывы. "Удобное расположение" сейчас значило больше, чем "высокий уровень сервиса". Несколько километров от аэропорта. Несколько километров от водопада. Убежище. Временная станция в ее чистилище. Она забронировала номер на сутки через приложение, получив мгновенное подтверждение. Действие было простым, но оно дало странное ощущение контроля. Маленький островок порядка в хаосе отъезда.

Рейс. Самолет взревел двигателями, оторвался от промерзшей земли и унес ее в чернильную толщу ночи. Диана прижалась лбом к холодному иллюминатору. Внизу проплывали редкие островки огней — уснувшие города, деревни. Жизни, в которых люди сейчас спят, ссорятся, любят, мечтают. Обычные жизни. Без разбитых "навечно". Без чемоданов, набитых осколками дружбы. Она закрыла глаза, но вместо тьмы увидела Дашу. Не ту, последнюю, закрытую и чужую, а ту, смеющуюся на крыше, с сияющими глазами и криком "Навсегда!". Боль была острой, физической, как удар ножом под ребро. Она схватилась за подлокотник. Когда это пройдет? — подумала она с отчаянием. Или никогда не пройдет? Просто притупится, как хроническая болезнь? Шум двигателей заглушал мысли, превращая их в хаотичный вихрь образов: закрашенное граффити, раздавленная шоколадка, гудки в трубке, розы у мусорного ведра… "Чернила останутся те же". Ее собственные слова.