Рапунцель без башни полностью

В дверь постучали. Три четких, негромких, деловых удара. Сердце Дианы ёкнуло — бессмысленный, абсурдный спазм надежды, который она ненавидела в себе больше всего. Может…? Неужели…? Картинка вспыхнула ярко, болезненно: Даша за дверью, запыхавшаяся, с помятыми шарами, с глазами полными слез и «Прости! Я идиотка! Не уезжай!». ИДИОТКА! — тут же прошипел разум. Только что был звонок! Только что она была с Лерой! Только что ты сама все поняла! Какой сюрприз?! Какие шары?! Ты окончательно спятила? Она встряхнула головой, словно стряхивая наваждение, и открыла дверь, уже зная, кого увидит.

На пороге стоял курьер — молодой парень в синей униформе с логотипом службы доставки, державший огромный, шикарный, слишком яркий букет алых, почти кровавых роз. За его спиной маячил безликий лифт. Никакой Даши. Никаких шаров. Никакого спасения. Только чужие розы и чужой парень.

— От Артема, — парень протянул букет и электронную накладную на планшете. — С днем… отъезда? — он неуверенно улыбнулся, пытаясь быть вежливым.

Диана машинально подписала планшет, взяла тяжелый, пышный букет. Аромат роз, густой, сладкий, удушающе-навязчивый, ударил в нос, вызывая легкое головокружение. Духи старухи на похоронах юности. Она нашла маленькую, изящную карточку, вложенную среди стеблей. Открыла. Четкий, уверенный мужской почерк: «Диана. Пусть Осло станет твоим новым началом. Холодно, но чисто. Давай попробуем? Начнем с чистого листа. Артем.»

«С чистого листа». Эти слова прозвучали в ее голове не просто с иронией. Они прозвучали с горьким, раскатистым хохотом. Чистый лист? Она посмотрела на чемодан у ног. Внутри — блокнот с несбывшимися планами, написанными их кровью (метафорически, конечно, если не считать того пореза). Свитер подруги, пахнущий ее духами и дымом их первых сигарет. Ножницы с краской «на века». «Мишка на удачу», привезенный из города, где холоднее, чем в Осло. На диване — открытка с обещанием «до ста лет». На холодильнике — фото «Навсегда», притягивающее взгляд, как магнит. Какой чистый лист? Весь ее багаж, вся ее суть была исписана вдоль и поперек чернилами прошлого, глубоко въевшимися в самую ткань ее души, в ДНК ее воспоминаний. Стереть это — все равно что стереть себя.

Диана взвесила букет в руке. Роскошный. Дорогой. Безвкусно-показной в своей пышности. Совершенно чужой. Символ чего-то легкого, нового, необременительного романа, который предлагал Артем. Красивый жест человека, который видел ее пару раз и решил, что «чистый лист» — это то, что ей нужно. Но она чувствовала только его невыносимую тяжесть. Тяжесть чужих ожиданий, которые она не могла и не хотела оправдать. Тяжесть самой попытки стереть то, что не стирается. Начать с чистого листа — значит предать все, что было. Предать себя. Предать Дашу, какой бы та ни была сейчас. Предать те десять лет, которые были НАСТОЯЩИМИ, пока не кончились.

Она аккуратно поставила его на пол, у самого края мусорного ведра. Резкий, почти сюрреалистический контраст роскоши, жизни (розы!) и утилитарности, конца (мусор). Парень-курьер смущенно переступил с ноги на ногу, его улыбка замерла.

— Передайте Артему, — сказала Диана спокойно, глядя ему прямо в глаза. Голос был ровным, но в нем звучала сталь. — что спасибо за жест. Это… мило. Но, — ее взгляд скользнул к чемодану, этому синему ковчегу ее прошлого, — даже если мы начнем с чистого листа… — Она сделала паузу, давая словам вес. — Чернила останутся те же. Прошлое не стирается ластиком, Артем. Оно не смывается ослофьордами. Оно въелось. Оно — часть текста. Можно пытаться писать поверх. Но старые буквы будут проступать. Они всегда будут проступать. Или… или бумага просто порвется.

Курьер кивнул, не совсем понимая глубину, но уловив окончательность и печаль в ее тоне. Он ушел. Диана закрыла дверь. Осталась одна. С запахом чужих, удушающих роз у мусорного ведра. С чемоданом, полным призраков. И с тяжелым знанием в груди.