Они были тяжелее металла. Не физически. Метафизически. Каждый грамм этого неказистого предмета был пропитан памятью. Памятью о смехе, гулком и беззаботном, в заляпанном краской гараже, под аккомпанемент старого радио. О надеждах, ярких и наивных, нарисованных на картоне плаката «D&D Design: Новая жизнь старым вещам!». О тепле плеча Даши, когда они стояли, любуясь на свою первую «коллекцию» — три падиксовых джинс, превращенных в шорты и юбку. Теперь эти надежды казались детской наивностью, дурацкой игрой, за которую они заплатили слишком высокую цену — ценой самой дружбы.
Но… бросить их здесь? В чужом отеле? Это чувствовалось не как освобождение, а как предательство. Предательство той девчонки, которой она была тогда. Предательство того смеха, той веры, той безумной энергии, с которой они брались за все. Это было бы как отрезать и выбросить часть себя. Ту часть, которая еще верила в «навечно», в совместные мечты, в то, что их дружба сильнее времени и обстоятельств. Пусть эта вера оказалась ложной, но она
Рука сама потянулась к ним. Пальцы сомкнулись на прохладной пластмассе рукоятки, почувствовали холод металла лезвий сквозь тонкую ткань кармана джинсов (она еще не надела пиджак). Она схватила их. Резким движением сунула в наружный карман чемодана — тот, что на молнии, спереди. Металл глухо стукнулся о подкладку. Теперь они были с ней. Не как инструмент. Не как сувенир. Как шрам. Незримый, но ощутимый. Как обуза. Дополнительный груз к блокноту несбывшихся планов и свитеру с запахом Дашиных духов. Как напоминание. Жестокое, неумолимое напоминание о том, что прошлое не отпускает. Что «чернила» не стираются. Они въелись. И эти ножницы — еще один их след на странице ее жизни, который она не в силах вырвать.
Она потянула молнию кармана, загораживая ножницы от мира. От себя. Но их холодное присутствие она чувствовала кожей спины, даже когда отвернулась. Они были здесь. Часть багажа. Часть ее. Готовая к перелету в Осло. В новую главу одиночества. С грузом старого металла, старой краски и старой боли.
Время: 8:53. Шесть минут на колебания. Она глубоко вдохнула, вбирая в себя запах отеля, солнца и страха. Надела твидовый пиджак — последний панцирь. Взяла чемодан. Повернулась к двери. Впереди был бег. Сквозь коридор, лифт, лобби, улицу
Она поймала такси на выезде из отеля, махнув рукой почти отчаянно. Утро в Антальи было уже жарким, воздух густым от влаги и запаха моря, жасмина и выхлопных газов. И помчала в аэропорт. Машина рванула вперед, водитель что-то говорил на ломаном английском, но Диана не слышала. Она видела только дорогу, мелькающие пальмы, и цифры на телефоне, неумолимо отсчитывающие минуты. Сердце колотилось где-то в горле.
"Быстрее, пожалуйста! Мой самолет!" — вырвалось у нее, голос звучал чужим, сдавленным. Водитель кивнул, прибавил газу. Такси летело по прибрежной трассе, обгоняя автобусы с туристами. Синева моря слева была ослепительной, но Диана видела только бегущие секунды. 9:15. 9:20. Чемодан с ножницами подпрыгивал на заднем сиденье.
Fraport TAV Антальи встретил ее какофонией звуков и людским морем. 9:35. Она вывалилась из такси, сунула водителю купюры, не дожидаясь сдачи, и рванула к автоматическим дверям, волоча чемодан, который внезапно показался неподъемным. Воздух внутри был прохладным, но не приносил облегчения. Паника сжимала горло. Где стойка?