"Ja, und die Chefin, und die Kellnerin, und die Putzfrau," (Да, и шеф, и официантка, и уборщица) — Сабрина рассмеялась.
"Alles in einer Person. Kleines Business, aber meins." (Всё в одном лице. Маленький бизнес, но мой.)
Разговор мог бы на этом и закончиться, но между ними возникло что-то вроде искры взаимного интереса. Может, Сабрина уловила что-то в задумчивости Дианы, а может, Диана увидела в этой уверенной, улыбчивой девушке с татуировкой-ласточкой родственную душу, которая тоже строит свое "маленькое королевство".
"Sie sind nicht aus Köln, oder?" (Вы не из Кёльна, да?) — спросила Сабрина, подливая себе кофе и присаживаясь на высокий стул за стойкой напротив Дианиного столика. Рабочий день только начинался, посетителей не было.
"Nein. Aus… überall und nirgendwo, gerade," (Нет. Из… везде и ниоткуда, сейчас) — улыбнулась Диана. "Reise." (Путешествую.)
"Ah, eine Reisende!" (А, путешественница!) — глаза Сабрины загорелись. "Das ist cool. Ich… ich bin auch eine Art Reisende gewesen. Eine Flüchtende, eigentlich." (Это круто. Я… я тоже была вроде как путешественницей. Беглянкой, на самом деле.)
Диана насторожилась. Слово "беглянка" отозвалось в ней знакомым эхом. Она отложила сэндвич. "Flüchtende? Vor was?" (Беглянка? От чего?)
Сабрина вздохнула, крутя в руках пустой кофейный стаканчик. "Vor der Familie. Vor dem vorbestimmten Leben. Vor… Jura." (От семьи. От предопределенной жизни. От… Юриспруденции.)
История полилась сама собой, под аккомпанемент шипения кофемашины и доносящегося с улицы гула трамвая. Сабрина выросла в консервативной семье где-то в Гамбурге. Отец — влиятельный адвокат, мать — судья, брат — прокурор. Путь был предрешен с пеленок: престижная гимназия, юридический факультет, стажировка в отцовской фирме, партнерство. "Традиция! Стабильность! Уважение!" Но Сабрину с детства манило другое: линии, формы, пространство. Она рисовала дома, мечтала о том, как свет падает сквозь витражи, как люди живут в созданных пространствах.
"Ich habe rebelliert. Leise, aber beharrlich," (Я бунтовала. Тихо, но упорно) — рассказывала Сабрина, ее глаза блестели смесью гордости и старой боли. "Habe heimlich Mappen für die Kunstakademie vorbereitet. Und dann… bin ich einfach abgehauen. Nach Köln. Ohne Geld, ohne Plan. Nur mit der Mappe und dem Traum, Architektin zu werden." (Тайно готовила портфолио для Академии искусств. А потом… просто сбежала. В Кёльн. Без денег, без плана. Только с портфолио и мечтой стать архитектором.)
Годы учебы были адом. Сложнейшая программа, постоянный недосып, подработки официанткой, няней, уборщицей. И вечный гул осуждения из дома: "Ты позоришь семью!", "Когда ты возьмешься за ум?", "Архитектура — не для женщин!" Сабрина грызла гранит науки, но чем дальше, тем больше понимала страшную вещь: ей это не нравилось. Не нравилась сухая теория, бюрократия строительных норм, бесконечные компромиссы с заказчиками и подрядчиками. Ее творческий огонь гасила рутина. Она закончила обучение, получила диплом… и почувствовала себя в тупике.
"Ich stand da, mit dem teuren Stück Papier, und wusste: Ich will das nicht. Nicht so. Nicht für den Rest meines Lebens," (Я стояла там, с дорогим клочком бумаги, и знала: я не хочу этого. Не так. Не до конца своих дней) — Сабрина говорила тихо, но твердо. "Ich hatte so viel gekämpft, um gegen die Erwartungen anzukommen… nur um festzustellen, dass die Erwartungen vielleicht doch nicht das Problem waren. Sondern ich selbst. Mein eigener Traum war… falsch?" (Я так боролась, чтобы оправдать ожидания… только чтобы понять, что ожидания, возможно, были не проблемой. А я сама. Моя собственная мечта была… ложной?)
Диана слушала, затаив дыхание. Она узнавала в этой истории отголоски своего собственного бунта — бегства от Артёма, от ожиданий "нормальной" жизни, поиска себя в путешествии. И этот страшный момент разочарования в том, ради чего боролся… Это было слишком знакомо.
"Und was dann?" (И что потом?) — спросила Диана, отпивая кофе.
