Диана замерла. У нее перехватило дыхание. В руках Сабрины лежал браслет. Несколько небольших, тщательно отполированных кусочков янтаря разного оттенка — от медового до почти вишневого — нанизанных на тонкий кожаный шнур и соединенных крошечным серебряным замочком. Точная копия того, что Кирилл хотел подарить ей в Калининграде.
"Wo… woher hast du das?" (Откуда… откуда у тебя это?) — голос Дианы звучал чужим, сдавленным.
Сабрина подняла на нее взгляд. В ее глазах была буря: боль, горечь, ирония. "Ich könnte dich das Gleiche fragen. Oder besser… wer hat dir fast denselben gegeben?" (Я могла бы спросить тебя о том же. Или лучше… кто почти такой же подарил тебе?)
Она рассказала. Год назад. Она еще работала официанткой, пытаясь оплатить последний курс. В ее хостел "У Пруссака" в Калининграде приехал парень. Харизматичный, улыбчивый, с татуировкой корабля на предплечье и глазами, в которых, казалось, светилось все Балтийское море. Кирилл. Он был там проездом, работал менеджером сезонно. Они познакомились на общей кухне. Он был обаятелен, внимателен, знал город как свои пять пальцев. Показал ей Рыбную деревню, форты, пил с ней пиво на набережной Преголи. Он говорил о море, о свободе, о том, как важно следовать за мечтой, даже если все против. Он казался родственной душой, человеком, который понимал ее бунт.
"Und dann… eines Abends, auf der Terrasse mit Blick auf den Fluss…" (И потом… один вечером, на террасе с видом на реку…) — голос Сабрины дрожал. "Er gab mir diese Schachtel. Mit diesem Armband. 'Ein Stück Sonne der Ostsee für eine Sonnige', sagte er." (Он дал мне эту коробочку. С этим браслетом. "Кусочек солнца Балтики для Солнечной", сказал он.) Она сжала браслет в кулаке. "Ich war verknallt wie ein Teenager. Es fühlte sich an… als ob jemand mich endlich sieht. Versteht." (Я влюбилась как подросток. Казалось… что кто-то наконец-то видит меня. Понимает.)
Но сказка длилась недолго. Через пару дней Сабрина случайно услышала, как Кирилл разговаривает по телефону на лестнице. Говорил он с кем-то, кого называл "Кисонька". Говорил те же слова, что и ей. О море, о свободе, о понимании. А потом… она увидела, как он утром выходит из комнаты другой девушки — хрупкой блондинки из их же хостела. И у той на запястье блеснуло что-то знакомое… Еще один янтарный браслет? Или серьги? Она не рассмотрела. Но суть была ясна.
"Ich konfrontierte ihn," (Я приперла его к стенке) — продолжила Сабрина, ее голос стал жестким, как камень. "Er hat nicht mal versucht, sich rauszureden. Nur gelacht. 'Sabi, entspann dich! Wir hatten doch eine schöne Zeit, oder? Das ist doch alles nicht so ernst gemeint. Die Bänder sind… ein Andenken. Für besondere Bekanntschaften.'" (Он даже не попытался выкрутиться. Только рассмеялся. "Саби, расслабься! У нас же было классное время, да? Это ведь все не всерьез. Браслеты… это сувенир. На память об особенных знакомствах.")
Она бросила браслет ему в лицо. Буквально. Как и Диана. Потом собрала вещи и уехала из Калининграда на сутки раньше, чем планировала. В Кёльн. Где, в конце концов, нашла свое кафе.
"Er ist ein Charmeur. Ein Spieler," (Он обаяшка. Игрок) — Сабрина положила браслет обратно в коробку и с силой захлопнула ее. "Er findet Mädchen wie uns. Die ein bisschen verloren sind. Die nach etwas suchen. Er gibt ihnen Aufmerksamkeit, ein bisschen Abenteuer… und dieses verdammte Stück Bernstein als 'besondere Erinnerung'. Es ist sein Modus Operandi. Wahrscheinlich hat er eine ganze Kiste davon im Hostel." (Он находит девушек вроде нас. Немного потерянных. Ищущих что-то. Он дает им внимание, немного приключений… и этот чертов кусочек янтаря как "особое воспоминание". Это его почерк. Наверное, у него целая коробка этих браслетов в хостеле.)
