— «Кажется» пытались или действительно пытались?
— Я не могу ответить точно, но ощущения и подозрения у меня противные. Дурные.
— И чем я могу помочь? — Лена скрестила руки и прищурилась.
Вдруг дверь в комнату с грохотом захлопнулась, словно от сквозняка, которого не было. Где-то в глубине квартиры мяукнула кошка. Тоня и Марья вздрогнули. Переглянулись.
— Это сквозняк, — успокаивающе заметила Коршунова, — так что я могу для тебя сделать?
«Да, как же, сквозняк. Рассказывай. Нет тут сквозняка. Все окна и двери наглухо закрыты», — быстро подумала Тонька и приготовилась открыть рот, чтобы возразить хозяйке, но остановилась под сверлящим многозначительным взглядом Машки. Тонька покорилась.
«В чужой монастырь и со своим уставом? Будем соблюдать нейтралитет».
— Лен, у меня необычная просьба. Я хочу, чтобы ты ввела меня в гипнотический транс или не гипнотический, я забыла это слово… что-то, связанное с астральной составляющей. Короче, я хочу увидеть и понять, что случилось с Гришкой, или, на худой конец, получить хоть небольшое пояснение к творящемуся кошмару. Помнишь, я жаловалась тебе по телефону? Я хочу понять, что вообще происходит.
Коршунова подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. В комнате повисла тишина. Подруги выразительно переглянулись. Елена обернулась и покачала головой.
— Да, простая и легкая просьба, — усмехнулась Лена, — но трудновыполнимая.
— Леночка, милая, пожалуйста, соглашайся.
— Если я соглашусь, то должна тебя предупредить, что удовольствия от этого ты не получишь, скорее наоборот. Это весьма малоприятная процедура, мягко выражаясь, и поможет ли она ответить тебе на вопросы, неизвестно. Давай не рисковать.
— Леночка, я прошу, пожалуйста.
— Упрямица. Но попробовать можно. Я стараюсь такими сеансами не злоупотреблять, но раз это так важно для тебя, хорошо, давай начнем. Ложись на диван.
— А вам фотография Гришкина не понадобится? — не выдержала нейтралитета Тонька и влезла в разговор. — А то мы захватили школьный снимок Вольского.
Коршунова усмехнулась и скрестила руки.
— Я гаданиями на картах, кофейных гущах и прочих аксессуарах не занимаюсь. Я не занимаюсь отворотами, приворотами, поиском пропавших и лечением больных людей. И фотография Григория Вольского мне ни к чему. Я — посредник.
— Посредник, в каком смысле, простите? — не унималась Александрова.
Где-то в глубине квартиры замяукала кошка.
«Голодная, что ль, кошка у нее? Эк животное страдает!»
— Каждый человек в состоянии себя излечить, помочь телесно и духовно и так далее, но практически никто, за исключением ничтожно малого процента, не умеет пользоваться своими возможностями, силами и мозгами.
Александрова прикусила зубами пальцы.
— Если вкратце, то любой индивидуум, установив связь с необходимой категорией энергетических полей космоса, получает к ним доступ. А получив доступ, он может решить очень многие свои проблемы. Не все, но многие. Я выступаю в роли посредника и открываю людям канал связи. Собственно, вот и вся моя работа. Для получившего доступ вся процедура, как правило, проходит довольно болезненно. Ощущения у всех разные. Исходя из моей практики, я могу утверждать, что приятных отзывов не было ни разу.
— А научиться этому можно? — открыла рот Тонька.
— Да, — сухо ответила Коршунова. — Мария, ложись на диван.
Машка легла на диванчик и закрыла глаза. Лена встала рядом у изголовья и стала проделывать какие-то пассы руками, к чему-то прислушиваясь.
Тонька замерла в кресле, стараясь громко не дышать, видимо, поэтому ей тут же захотелось кашлять.
Александрова зажала рот руками и задавила кашель неимоверным усилием.
«Не свихнуться бы на старости лет», — мысленно перекрестилась она. Антонина верила в Бога, высшие силы, невероятные чудеса и всякие загадочные разности. Но верила отвлеченно, а не конкретно. Местные адепты высшей магии и экстрасенсы воодушевления у нее не вызывали. Они вызывали любопытство.
— Открой глаза, Мария, — велела Лена, — и внимательно следи за движениями моего брелка. На счет «десять» ты уснешь и проснешься по щелчку тоже на счет «десять». Один, два, три…
Тоня не отрывала глаз от Машки, та следила за брелком Елены. Взгляд ее был живым и осмысленным, и она никак не напоминала засыпающего человека, но на счет «девять» ее веки дрогнули, а на «десять» закрылись, и Машка громко засопела.
— Конечно, завтрак был плотным, — удовлетворенно прокомментировала Тоня и с опаской воззрилась на Лену. Коршунова обернулась, нахмурилась.
— Простите, я больше не буду, — покаянно призналась Тоня, ерзая и пытаясь поудобней устроиться в кресле. В закрытое наглухо окно пробивалось солнце, где-то во дворе лаяли собаки, а в глубине квартиры явно страдала кошка.
Но Коршунова на завывания кошки никак не реагировала.
— Мария, расскажи, что ты видишь, — с нажимом проговорила Елена.
