— Я вижу темно-синюю папку на завязках, правый угол ободран. Папка лежит на столе. На столе девять чашек, сахарница и большой самовар, самовар горячий, пар из него идет. А стол какой-то знакомый, эту комнату я видела, я ее узнаю. Это, это… Гришкина дача в Малаховке. Мне кажется, что в доме кто-то есть. Нет, я уверена, что кто-то есть. Я слышу шорохи и вздохи. Мне страшно, Лена.
— Маша, что ты видишь, говори, не молчи.
— Веранда — пустая, кухня — пустая, я чувствую, что кто-то есть в гостиной. Я вхожу в комнату. Очень боюсь, но мне любопытно, и я знаю, что меня никто не видит. В комнате — густой туман, как будто рядом речка. Я слышу голоса.
Тоня передернула плечами. От всего происходящего ее охватил озноб.
— В комнате несколько человек. Их лица и фигуры размыты. Их много, человек восемь-девять, если они люди, конечно. Но я узнаю голос Гришки и вижу его отчетливо. Мне страшно, Лена. Остальные сидят на полу. Они молчат, но при этом общаются, и я это понимаю, только не могу разобрать, что именно они говорят. Мне тяжело дышать. Мне здесь совсем не нравится. Хватит. — Марья часто дышала. Уши ее заложило, и какая-то неимоверная тяжесть вдавила Сергееву в диван. — Лен, мне тяжело дышать. Я не хочу. Я не хочу. Глаза не открываются!
— Лена, прекрати это, пожалуйста, — взмолилась Тоня, — посмотри на Машку, ей же плохо.
Коршунова наклонилась над Машкой и негромко начала отсчитывать.
— Один, два, три…
Марья очнулась. Она попыталась приподняться, но повалилась назад на диван.
— Что это было? Жуть настоящая, я больше никогда не решусь на такой эксперимент, — жалобно простонала Сергеева. — Вы все слышали. Я видела Гришку и еще человек восемь, только его — отчетливо, а остальных — нет. И я очень ясно видела папку и чашки на столе. А люди, они были размытыми фигурами. Лена, что это было?
— Я не знаю, Маш. Ты же сама хотела, чтобы я ввела тебя в транс. Вот и результат. — Лена беспокойно смотрела на Машку.
— Да, но я ничего не поняла. Ровным счетом. Гришкина дача, он сам и еще какие-то люди, папка на столе. Девять чашек, девять фигур. Что все это означает? — Марья приходила в себя и требовала объяснений от Елены.
— Но я не могу тебе объяснить, видимо, все как-то связано с девяткой. Цифра девять, девять человек. А может быть, все дело в даче в Малаховке. Или в папке. Я не знаю. Я могу только гадать. А это уже не мой профиль. Предположить можно что угодно, допустим, ты побывала в антимире, а может быть, в прошлом или будущем. Только то, что ты наблюдала и ощущала, и есть ответ на твой вопрос. Ответы простыми не бывают. Они все, как правило, закодированы. И я надеюсь, что больше ты ко мне с подобными просьбами не будешь обращаться, — отрезала Лена.
— Маша, ты говорила, что видела Гришку и еще восемь фигур, — встревожилась Тоня, — или у меня глюки.
— Ну, видела. Вольского четко видела и еще, наверное, девять человек, если это люди, конечно. А что? О господи, ты думаешь, что это… — У Марьи заблестели глаза, щеки вспыхнули алым. — Союз Девяти. Как в моем сне! Лен, а ты слышала про Союз Девяти?
— Слышала. А как же. И не советую вам интересоваться данным вопросом. Меньше знаешь, крепче спишь, — холодно ответила Лена и продолжила: — Девочки, простите, но у меня больше нет времени. Давайте прощаться.
— Да, да, конечно, мы уже уходим. Машка, вставай. — Тоня вскочила с кресла, и на бегу сдернув Машку с дивана, поволокла ее к выходу. — Спасибо вам огромное, Лена, спасибо и до свидания.
— К чему такая спешка, — зашипела Машка, вдруг оказавшись на лестничной площадке, — что с тобой?
— По-моему, мы уже достали твою волшебницу. И, кажется, я ее здорово раздражаю. Я решила от греха подальше. — Тонька радостно улыбалась и пританцовывала. — Я так рада, что все закончилось и обошлось без жертв. Признаться, мне было не по себе. Кошка в ее квартире периодически мяукала, ты слышала?
— Слышала.
— А у Коршуновой есть кошка?
— Нет ни кошки, ни собаки.
— А кто ж тогда мяукал? И двери все время хлопали, как от сквозняка, которого нет. Сквозняка нет, все наглухо закупорено, а двери хлопают. Массовый психоз или слуховые галлюцинации? Я уж не чаяла, как оттуда выбраться. Мурашки по коже.
Машка покачала головой.
— Ладно. На самом деле страшно было мне, а не тебе. Нет, даже не столько страшно, сколько жутко. Знаешь, как в ужастиках, когда ясно, что вот-вот произойдет нечто кошмарное и помешать этому уже нельзя.
— Я ужастики не смотрю. Очень впечатляюсь. Мне потом снится вся эта канитель. И что ты решила? Рванешь в Малаховку? — спросила Александрова.
— Да, поеду. Сяду в машину и поеду, только мне одной не очень комфортно. Поедешь со мной?
— Конечно, только не сегодня, давай завтра, а, Маш? У меня заказ крупный грядет, я сейчас поеду на работу, потерпи до завтра, согласна? А сегодня, после обеда, Ольку навестим. — Тоня просительно заглянула Машке в глаза.
— Согласна. — Марья энергично вышагивала по дороге и на лице ее отражалась трудно определяемая гамма чувств.
— А еще хорошо бы позвонить Печкину, как ты думаешь, накопал он что-нибудь?
