Задрав голову, она увидела наверху свой эксклюзивный головной убор и немедленно активно задвигала руками, ногами и мозгами. Машке повезло, в этот самый момент чьи-то сильные руки – конечно, это были накачанные руки Ильи – вытолкнули ее на поверхность. Отдышавшись и откашлявшись, Сергеева набрала побольше воздуха в легкие и грозно осведомилась:
– Это шутка такая? Или мне снится кошмар?
– Маш, ну ты чего? На «банане» же всегда в море скидывают. Ты же не могла не знать об этом, – искренне недоумевал Илья, его светлые глаза выражали одновременно восторг и опасение.
– Я никогда не каталась ни на каких бананах и, видно, правильно делала. Слава Богу, жива осталась.
– Машунь, смотри, ты и косыночку свою выловила, – заискивал телохранитель.
«Береженого Бог бережет. Глядишь, и не будет сильно бушевать», – вертелось в голове у Ильи.
Сергеева метнула подозрительный взор на своего спасателя. «Ишь ты, „косыночка“. Эта „косыночка“ стоит дороже вашего дурацкого „банана“!
– Мы, Маш, больше никогда, ни за что, даже если ты умолять меня станешь, – клялся Илья. – Ты только не сердись.
Оказавшись на твердой земле, Марья совершенно успокоилась и простила окружающих.
Солнце окончательно распоясалось. Наступил жаркий полдень.
– Может, пообедаем? – осторожно поинтересовался Илья, еще не совсем уверенный в полном своем прощении.
Сергеева зазвенела украшениями, согласно кивнув головой. И парочка медленно побрела в кафе под ярко-полосатым тентом. Заведение манило немыслимой чистотой и роскошью.
Удобно устроившись в кресле и счастливо вздыхая, Марья углубилась в меню.
К столику подбежал официант, прочирикал что-то на французском и замер в форме вопроса.
Илья решил блеснуть своим кругозором и лениво бросил:
– Айн момент.
Реакция официанта последовала мгновенно. Француз легко заграссировал на определенно немецком языке. Машка замахала обеими руками и застонала:
– Ну кто тебя просил? Зачем ты людей в заблуждение вводишь?
– А чего они такие тупые, что он, не видит, что перед ними русские люди? Русский учить надо! Вон турки давно выучили, молодцы.
Француз учтиво замолчал.
– Ноу, ноу. Нам вот это и вот это. – Марья подчеркнула ногтем выбранные блюда и с опаской покосилась на француза. Тот вежливо и холодно улыбался. Затем задумался, покивал головой, с поклоном забрал у них меню и удалился.
– Фу, засада. Говоришь ведь «айн момент». Ясно же, как переводится: подождите немного.
– Молчи, молчи, – хохотала Марья, – говори по-русски и не вводи в заблуждение несчастных аборигенов.
– Ни хрена себе несчастные. ПМЖ в Ницце, – возмутился Илья.
Он положил локти на стол, и столик покачнулся.
– Европа, – презрительно заметил он. – А столик качается. Маш, дай мне бумажку из своего блокнота, я сейчас эту ерунду исправлю.
Сергеева вынула из сумочки яркий блокнот, вырвала страницу и протянула ее Андрееву. Тот свернул листок в несколько раз и подложил его под ножку столика.
Столик качаться перестал.
Во время всей процедуры устранения небольшого дефекта остальные посетители дорогого кафе остановили трапезу и в недоумении наблюдали за действиями русского мужика. Им и в голову не могло прийти своими руками устранять какие-нибудь помехи, связанные с интерьером заведения.
– Во народ! Русский аттракцион во французском городишке. – Илья гордился своей смекалкой и умелыми руками.
Машка любовалась своим спутником.
– У них не принято заниматься ремонтом мебели во время еды, – рассмеялась Марья.
– Зато теперь столик не качается.
– А у меня день рождения скоро, – невпопад заметила она.
– Когда? – встрепенулся Илья. – И сколько тебе лет стукнет?
– Стукнет побольше двадцати одного, и совсем скоро.
Выяснять год своего рождения Машка не считала необходимым. Сергеева родилась в ноябре. До дня рождения оставалось чуть меньше семи месяцев. Она решила не вдаваться в подробности и точную дату опустить.
– Это интересно, – Илья сосредоточился и спросил: – Если тебе, например, двадцать три, то год рождения считается?
Марья захлебнулась смехом.
– Прекрати, ради бога. А то я хрюкать начну. Когда рождается человек, то ему не год, а ноль, – всхлипывала Машка.
Двадцать три года? Мне? Льстец и лжец! Но зато комплимент обворожительный.
Андреев наслаждался и жизнью, и погодой, и Машкой.
«Ничего на свете лучше нету, чем друзьям бродить по белу свету. С любимой. Подругой».
Внезапно он нахмурился.
– Маш, ты только не нервничай, пожалуйста, но, по-моему, я вижу Орлова с умопомрачительной юной красоткой, – прошипел Илья и сжал Машкины пальцы.
Марья закрыла глаза, затем открыла глаза и рот. Выдохнула.
Такой день испорчен!
– А Иллариона здесь еще нет? Или есть? Н-да, хоть бы травить меня опять не начали. Надоели мне эти покушения. Во, где сидят! – Машка провела ребром ладони у горла.
Илья нахмурился. Нежданно-негаданно. Или запланировано?
– Я тебя в обиду не дам, – заверил Илья Машку.
– Само собой. Я их не вижу, они к нам направляются?
– Точно так. Прямой наводкой.
