«Отправить Иллариона в дикую глушь, в степь, нет, лучше в тайгу, и поручить ему возвести там школу, больницу и создать местному населению райскую жизнь. Увеличить пенсию. Платить зарплату. Сделать доброе дело. Или, допустим, другое предложение. Пусть отработает самым что ни на есть последним санитаром в заштатной больнице несколько лет. Тоже чудесный вариант».
– Я не согласен, – возразил Печкин. – К чему такие сложности? Расписка, обязательства, претензии, наказания? Гораздо надежнее и проще сдать его в надлежащие руки. Срок ему светит приличный. И практически все останутся довольны.
– Ты думаешь, я получу большой срок? Это вряд ли, – нагло заявил Игнатьев. – У меня есть деньги, следовательно, будут отличные адвокаты. Гришка на меня не заявит. И я полагаю, что Маша с Олей тоже не заявят.
– Интересно, почему ты так в этом уверен? – спросил Илья.
– Во-первых, потому, что Гришка категорически не желает допустить даже малейшую вероятность суда. Он, естественно, проведет трогательную беседу и с Машей, и с Олей. Результат этой беседы легко прогнозируется. А тетушка Василиса и без всякой беседы против меня ни за что не пойдет и на меня не заявит.
А во-вторых, после того как на суде или следователю, или прокурору будет изложена основная канва происшествий, всех вас в обязательном порядке отправят на психиатрическую экспертизу к доктору по мозгам. Кроме того, доказательств у вас маловато и все хлипкие. Алиби у меня несокрушимое. И денег на лучших адвокатов хватит. – Он пошевелил пальцами и безмятежно уставился на Печкина.
Анатолий Михайлович откашлялся.
Серьезная мотивация, как правило, приводит к достижению цели.
Но отпустить Игнатьева просто так, за здорово живешь, на волю, в пампасы, к благополучию и процветанию совершенно невозможно.
Надо обдумать предложение Вольского.
Найти оптимальный вариант наказания и возмездия.
Сумеют ли правоохранительные органы отказаться от взяток Иллариона? Вряд ли. Сумма с пятью или шестью нулями любому человеку покажется соблазнительной. Это факт. Поддаться на просьбу Вольского и завершить дело распиской?
– Я устала и спать хочу, давайте расходиться, – заявила Машка и зевнула. – Утро вечера мудренее. Гриш, ты сумеешь до дома добраться?
– Я его провожу, – немедленно откликнулся Илья. – Подстрахую.
– За-ме-ча-тель-но, – по слогам пропела Машка. – Завтра соберемся у меня и решим все вопросы. А сейчас, правда, у меня сил больше нет.
Первым поднялся Вольский, расцеловал Марью и прошептал ей что-то на ухо. За ним с ревностью наблюдал Илья.
«Вот как одноклассник разошелся. Целует, да откровенно как! Великий оператор! Моя Манюня. Нечего к ней лапы свои распускать. И с Илларионом этим незачем валандаться! Накидать ему банок, да и сдать прокурору. Хрен он отмажется. Никакие адвокаты не помогут. Вот если Машка с Ольгой показаний не дадут, тогда, конечно, дело дрянь. Тогда адвокаты Игнатьеву придутся весьма кстати. Хреновое положение».
– Ну, Машенька, до завтра. Отдыхай. – Печкин повернулся к Иллариону. – Поднимайся, затейник. Посидел в гостях, пора и честь знать. Сейчас поедем ко мне в гости. Илюха, поехали.
– До завтра, Маня. Я позвоню, – нежно произнес Андреев, – не провожай.
Когда входная дверь с шумом захлопнулась, Марья обессиленно рухнула на кровать и заревела.
В морозном утреннем воздухе приглушенно мерцали редкие снежинки. Кто и почему определил ноябрь осенним месяцем? Ноябрь в Москве – это настоящая зима. Предчувствие Нового года, Рождества, предвкушение стойкого аромата мандаринов.
– Вот это да! – восторженно заорала Тонька. – День рождения скоро, да?
Она втянула Марию Андрееву в квартиру и обняла ее. Марья сняла куртку, отряхнула ее от снега и бросила на стул.
– Чайник ставь, добрая женщина, холодно, однако. Картошечка нынче не подгорела? Замечательно. Насколько мне известно, у тебя тоже день рождения скоро?
– Ага. Только восторга я не испытываю. Старею, наверное, – пробурчала Тонька. – Прекрасно выглядишь.
Машка всегда отличалась удивительной красотой. Но сейчас буквально сияла. В каждой черточке сквозили здоровье и счастье.
– Ну извини, я уж и забыла, сколько тебе стукнет. Сорок четыре?
– Маш, на такие ошибки некоторые впечатлительные дамы реагируют остро. Ты что, какие сорок четыре, сорок два мне стукнет. А выгляжу я, скорее всего, моложе. Ты поосторожней с прогнозами для подруг.
Подруги втиснулись в крохотную кухню Александровой.
– На соленое тебя не тянет? Не тошнит? – ехидно поинтересовалась Тонька.
– Не тошнит вообще. И на огурцы соленые не тянет. Я вот хожу и спрашиваю себя, что бы это значило. Здоровье богатырское? Ты что думаешь по этому поводу?
– Меня тоже не тошнило первые четыре месяца. Повезло в этом смысле. – Тонька значительно помолчала и спросила: – А планы какие?
– Планы грандиозные. На Новый год собираемся с Ильей в Эмираты. Погоды там в это время года замечательные, – гордо ответила Машка. – Воздух – тридцать пять. Тепло, солнце, воздух, бассейн. Тонька, прекращай булки трескать. От них только вред да прибавка в весе значительная. Куда ты вторую лупишь? – возмущалась Марья.
