– Илларион попросил свою секретаршу, Валерию Огурцову, о помощи, сказал, что, дескать, его близкая старая родственница переезжает в другой район и надо помочь ей собрать вещи. Он не мог допустить, чтобы Валерия поняла, что он имитирует ограбление. Поверила ли ему Валерия, я не знаю, но вещи собрать помогла и начала с хозяйственных мелочей типа тапочек, зубных щеток, моющих средств и прочих личных атрибутов. Все мелочи она сложила в пакет и передала Игнатьеву. А крупные вещи они сложили у дворника. Причем Илларион объяснил, что за ними приедет машина, только чуть позже. Это был первый заход. А во второй заход он все вещи один выносил и брал, что под руки попадется.
– Действительно, воображение у него работает в режиме нон-стоп, – констатировала Тонька. – Какое счастье, что все закончилось без трагических последствий.
В дверь позвонили.
– Кто это? – удивилась Тонька и поплелась в прихожую. – Я никого не жду. Странно.
– В глазок посмотри, прежде чем открывать. – Машка подскочила к Александровой и тяжело задышала Тоньке в спину.
– Не пыхти, а то у меня внимание рассеивается, – прошипела Тонька.
– Это Гришка! – с облегчением выдохнула Александрова, обернувшись к Машке.
Подруги распахнули дверь, и Григорий Вольский вступил в дом.
– Сюрприз. Надеюсь, приятный. – Он галантно поцеловал ручку Машке, а затем и Тоньке. – Разрешите ворваться?
– Конечно, заходи. Какими судьбами? – щебетала Мария.
– Не пугайтесь, дамы, я буквально на минутку. Решил попрощаться с вами. Не угостите ли меня кофе?
– Только не разувайтесь, не надо, – волновалась Тонька.
Как его величать-то? На «вы» или на «ты»? Машкиного друга можно на «ты», но представителя Союза Девяти и вообще человека незаурядного нельзя. Только на «вы» и с придыханием.
Вольский просочился на кухню, занял самый неудобный стул и радостно воззрился на дам.
– Я прошу прощения, но в данный момент я чрезвычайно тороплюсь, поэтому позволил нарушить ваше уединение. Я попрощаться пришел, Маш, – печально сообщил Григорий Вольский.
Тонька засуетилась, уронила сначала ложку, потом нож и сахарницу.
«Как снег на голову! Или Машка знала о предполагаемом визите и просто забыла предупредить? А у меня беспорядок кругом. И пол протирала аж вчера утром, и подоконники пыльные, и вся плита заставлена кастрюлями. На голове – кошмарная косыночка в голубенький цветочек. Снять ее немедленно».
Антонина сорвала с головы платочек, скомкала и выскользнула из кухни.
«Совсем Манька от счастья распустилась, в голове одни бабочки порхают».
Почему бабочки, с какой стати? Этого объяснить себе Тонька не сумела. Поэтому бросала на Машку многозначительные укоряющие взгляды.
«Мол, подруга, совесть у тебя имеется? Почему заранее не предупредила?»
Мария безмятежно сигнализировала в ответ, что знать ничего не знала, и потому нечего валить с больной головы на здоровую.
– Гриш, ты растворимый кофе переносишь легко? – приседала Тонька перед необыкновенным гостем, переживая о кухонном бедламе.
– Переношу, – улыбнулся Гриша.
– Ты сказал, что хочешь попрощаться. Ты уезжаешь? – спросила Мария.
Вольский пригубил кофе, достал трубку, набил ее табаком, прикурил и, не торопясь, ответил:
– С некоторой натяжкой можно выразиться и так. Уезжаю, покидаю вас. Зашел попрощаться и пожелать вам всего самого доброго. Олечке передавайте мои самые теплые и искренние пожелания счастья, добра и здоровья.
– И надолго ты уезжаешь?
– Надолго.
– Решил сменить родину? – напирала Машка.
– Бог с тобой, Маруся. Просто у меня дела, и дела срочные.
Они помолчали. Тонька не посмела озвучить вопросы, которые в огромном количестве теснились в ее голове. Ей хотелось узнать о Григории как можно больше. Но она стеснялась. Ведь Вольский был другом Марии, а не Александровой.
Маша молчала, потому что внезапно поняла, что Гришка ничего им толком не объяснит и спрашивать у него: куда, зачем и почему – бесполезно.
– Ну что ж, пора. Не поминайте лихом. – Гришка поднялся, поцеловал Машку в щечку, пожал руку Тоньке и медленно побрел в прихожую.
Подруги пожелали ему удачи и вернулись на кухню. В окно заглянуло ленивое дневное солнце и позолотило стены.
– Ты что-нибудь понимаешь? – встрепенулась Тонька.
– Ничегошеньки, ровным счетом. Только грустно мне очень.
Машка вздыхала, рассеянно рассматривая свою личную чашку, которую она специально купила и принесла в дом Тоньки год назад.
– Это моя чашка, и только я буду из нее пить чай и кофе, – строго предупредила она Александрову.
С тех пор личная Машкина чашка хранилась на полке в специально отведенном для нее месте.
– Боже мой, Гришка забыл свою трубку, он же ее обожает! Надо его догнать, – неожиданно выкрикнула Мария.
Она схватила трубку и направилась было к двери, но Тонька отрицательно замотала головой.
– Давай с балкона ему крикнем, он еще не мог далеко уйти.
Они ринулись в детскую, балкон и окна которой выходили на улицу.
Тонька рывком распахнула дверь, и они выскочили на балкон.
– Гришаня, Гриша, – заорала Машка и осеклась.
