— Не то, чтобы я не хотела понравиться тебе, — желание пнуть себя было таким сильным. Почему я по-прежнему говорю глупые вещи рядом с этим человеком? — Если это что-то значит. Что, скорее всего, не так, — я всё глубже копала себе яму, не так ли? — Я полагаю, что сейчас я защищаюсь, — я неубедительно махнула рукой между нами. Задев его плечо, я резко одёрнулась в статическом шоке. — Как и ты, и это правильно, — я снова несу бред, Боже мой. Мои пальцы покалывало, и это лишь от касания кистью его сукна. — Подумать только, я предположила, что ты влюблён в себя, из-за всех твоих... — я показала рукой на его лицо, потом на его тело, стараясь не приближаться к нему. — Ну, знаешь, из-за всей твоей «слишкомости». И всё же, возможно, предметом для беспокойства должны быть я и моё эго.
— Моя «слишкомость»?
Он был в шоке. Даже нет – он был доволен. И я официально заканчиваю этот разговор, раз возможность того, что я продолжу делать из себя полное и абсолютное ничтожество, практически гарантирована. Итак, я отказываюсь уточнять.
— Принимай это за извинение, Кристиан.
— Это будет впервые, Эльз? — мой вдох прозвучал резче, чем я бы хотела. — Потому что у меня такое ощущение, что ты не очень часто извиняешься. Или не теряешь над собой контроль до такой степени, чтобы пришлось это делать, — уголки его губ дёрнулись. — Может, это новое начинание? Потеря контроля, особенно в такой ситуации, как КРБ, когда каждую секунду его нужно сохранять.
Мне никак не удавалось дышать ровно, а сердце сильно колотилось в груди. Я сказала ему, бесясь на то, каким хриплым стал мой голос:
— Сейчас не 3 часа ночи. Это будет считаться?
Все мои старания держать свои руки подальше от него свелись к нулю, когда он протянул руку и нежно заправил выпавшую из причёски прядь волос мне за ухо.
— Я разрешаю. Но только потому, что ты являешься основателем ККН.
Мои ноги подкашивались. Физически.
— Да, и чтобы ты знала – извинения приняты.
Почему я вообще снова выбрала этот угол для разговора? Здесь и воздуха недостаточно. И слишком жарко, несмотря на холодную погоду.
Я выдавила из себя вопрос:
— Что будет твоим начинанием?
— Я хочу, чтобы ты называла меня Крис. Каким бы скучным это имя не было.
Дурацкий прилив нахлынул на меня, когда он это сказал.
— Другие люди зовут тебя Крис. Это не начинание.
— Начинание, когда не прошло и двадцать четыре часа со времени встречи. Потребовалось несколько лет, прежде чем Паркер сломался и стал называть меня кем угодно, только не Кристианом. Кстати, немногие называют меня Крисом. Меньше пригоршни людей.
Я тяжело сглотнула.
— А если я хочу, чтобы ты оставался для меня Кристианом?
— Тогда, — он сказал тихо, — я буду для тебя Кристианом.
Мой взгляд упал на его рот. Пульс значительно усилился. Воздух вокруг нас совсем испарился.
— Почему Крис?
— Крис звучит знакомо, — сказал он одновременно низким, тёплым и твёрдым голосом. — И... я думаю, что хочу быть тебе знакомым, Эльз.
Невероятно безрассудно было даже рассматривать это, но это было именно тем, чего я тоже хотела.
Глава 17
— Как прошла встреча?
Вопрос прозвучал из уст моего брата, который чудом смог вытащить себя из постели (своей или чьей-то ещё, точно не знаю), чтобы присоединиться к нам у бассейна.
— Смерти подобно.
Это ещё мягко сказано. Двухчасовая встреча, которая в действительности была извержением своей горечи старейшим в мире наследником короны по поводу того, что его мать до сих пор живёт и правит, в то время как он продолжает стареть в сторонке, было ничем иным как путешествием в бездну. Не было ни дискуссий в отношении ключевых политических вопросов в наших странах, ни намёков на альянсы, которые следует поощрять в рамках Саммита. Чёрт, да мы даже не смогли пообщаться с коллегами-членами королевских семей, с которыми, может, никогда раньше не встречались лично. Больше никто не говорил во время тех двух часов. Совсем никто. Я не мог лично поручиться за других присутствующих, но я переживал, что тот ублюдок одержим идеей развеять какую-либо радость, которую мы могли бы иметь в жизни, пока не стали высушенной шелухой, мечтающей о побеге.
— И не было ничего, чтобы искупило бы этот кошмар? — спросил Паркер.
Эльза.
Разумеется, её глаза были такими же потускневшими, как и у всей группы, и мы не общались (потому что, не дай Бог, было кому-нибудь вставить слово), но ощущалось чувство солидарности, объединявшее нас в наших страданиях.
Я был больше сосредоточен на ней, чем на, так называемом, лекторе. Я замечал каждое движение, каждую смену положения, каждый раз, когда она скрещивала ноги, даже если они выпадали из периферии моего зрения. Если честно, то я всё время надеялся, что она отчитает того засранца-лектора как следует, только бы снять напряжение.
Но когда этого не случилось, я задался вопросом... Был ли это я? Было ли что-то во мне, от чего она могла игнорировать рамки приличия в таком молодом возрасте? Потому как, что за принцесса будет сходить вот так с рельсов?
